Я видела, как его браслет вспыхнул. Не тускло, как обычно. Ярко. Ослепительно. Изумрудным, живым, яростным светом. Так, как горел когда-то, когда я была жива.

Тамир опустил руку. Свод перестал рушиться. Тишина.

Я стояла, прижимая к груди плачущего мальчика, и смотрела на браслет. Он все еще светился, теперь мягче, спокойнее, но свет не гас.

Тамир тоже смотрел на браслет. Его лицо было бледным, в серых глазах застыло недоумение. Он поднял взгляд на меня.

— Почему? — спросил он хрипло. — Почему он засветился?

Я не ответила. Не могла. Горло сдавило, сердце колотилось где-то в ушах.

Он не понимал. Не знал, что браслеты Верности, связавшие наши души в день свадьбы, не разорвать даже смертью. Не знал, что его браслет почувствовал мою душу — ту, что жила теперь в этом чужом теле. Почувствовал опасность для меня — и отреагировал так, как реагировал всегда, защитил.

— Ты ранен, — сказала я, глядя на его плечо. Каменный осколок все же задел его — плащ был разорван, и по рукаву текла кровь.

— Ерунда, — отмахнулся он, не отрывая от меня взгляда. — Ответь на вопрос.

Я опустила глаза. Посмотрела на мальчика, который все еще всхлипывал, уткнувшись в мое плечо.

— Не знаю, ваша светлость, — ответила я. — Может быть, он защищал ребенка.

Тамир молчал. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, изучающий, проникающий глубже, чем мне хотелось бы.

— Ребенка, — повторил он. — Да. Наверное.

Он не поверил. Я видела это по его глазам. Но он не стал допрашивать дальше — не здесь, не сейчас.

В пещеру ворвались остальные. Корвин, Рейна, Бранн. Они быстро оценили обстановку, забрали у меня мальчика, начали осматривать место ритуала.

Я отошла к стене. Прислонилась спиной к холодному камню. Закрыла глаза. Я открыла глаза. Тамир стоял в центре пещеры, отдавая приказы. Его браслет больше не светился — потух, вернулся к обычному тусклому мерцанию.

Обратный путь прошел в молчании.

Мальчика, спасенного из пещеры, звали Тим. Ему было семь лет. Его родителей убили маги-отступники, когда похищали его. Теперь он сидел в седле перед Рейной, завернутый в ее плащ, и тихо всхлипывал во сне.

Я ехала в конце колонны, погруженная в свои мысли. Плечо болело — темная молния все же задела меня, оставив неглубокий, но болезненный ожог. Я не обращала внимания. Боль была привычной. Мысли — нет.

Тамир подъехал ко мне, когда до замка оставалось около часа пути.

— Романдэ, — сказал он, поравнявшись со мной.

— Ваша светлость.

— Ты нарушила приказ.

Я промолчала.

— Ты должна была оставаться снаружи.

— Там был ребенок, — ответила я. — Я слышала его крик.

— Ты могла погибнуть.

— Но не погибла.

Он посмотрел на меня. В серых глазах — усталость, раздражение и что-то еще, чему я не могла дать имя.

— Ты всегда такая безрассудная?

Я чуть не рассмеялась. Если бы он знал, сколько раз я рисковала жизнью в прошлом и сколько раз он сам меня за это ругал.

— Когда дело касается детей, то да, — ответила я.

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты спасла его. Если бы не ты, ритуал бы завершился. И тогда погибли бы не только дети, но и половина деревни.

Я кивнула. Не знала, что еще сказать.

— Но больше так не делай, — добавил он. — Я не всегда смогу успеть.

Он пришпорил коня и уехал вперед. А я осталась смотреть ему вслед, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Глава 19

Возвращаться решили не сразу.

Корвин объявил, что лошади вымотаны, люди тем более, а тащиться ночью через пустоши, где водятся магические твари, верный способ не дожить до рассвета. Тамир выслушал его, кивнул и приказал разбивать лагерь у подножия скалистых холмов, там, где мы нашли следы отступников.

Место было не самым уютным — черная, выжженная земля, редкие островки сухой травы и ветер, который выл в расщелинах, как голодный зверь. Но выбирать не приходилось. Солдаты быстро расставили походные шатры, развели костер из сухого кустарника и найденных в округе дров. Языки пламени взметнулись в серое небо, окрашивая его в багровые тона.

Я сидела в стороне, прислонившись спиной к большому валуну, и смотрела на огонь. Плечо все еще ныло от темного ожога, но мазь Корвина помогала — боль притупилась, стала терпимой. Тим, спасенный мальчик, спал в одном из шатров под присмотром Рейны. Его родители мертвы, дома больше нет. Завтра мы отвезем его в замок, а потом… что будет потом, я не знала. Может быть, его отправят в приют при храме. Может быть, кто-то из замковых слуг возьмет его на воспитание. В любом случае, его жизнь спасена. А это главное.

Солдаты расположились вокруг костра. Финн, как всегда, нервно теребил край плаща, но уже не так сильно — первый бой, первый настоящий страх, первая победа сделали свое дело. Он держался увереннее, даже улыбался, слушая байки ветеранов. Олрик сидел с каменным лицом.

Корвин и Бранн сидели ближе всех к огню. Старый маг что-то негромко рассказывал, и солдаты смеялись — видимо, вспоминал какую-то старую историю из своих походов. Бранн молчал, как всегда, но в его темных глазах плясали отблески пламени, и мне казалось, что он тоже улыбается одними уголками губ.

Я смотрела на них и чувствовала странное, почти забытое тепло. Соратники. Люди, с которыми я делила опасность и которые делили ее со мной. В прошлой жизни у меня были такие — наемники, с которыми я прошла огонь и воду. Потом, когда я стала герцогиней, их заменили слуги и гвардейцы. Не все принимали меня — чужачку, посмевшую встать рядом с герцогом. Но те, кто принимал, становились почти семьей. Корвин и Бранн были одними из них.

Теперь они смотрели на меня и не узнавали. И от этого в груди саднило так же, как от темного ожога. Я поднялась, собираясь уйти в свой шатер. Сон не придет — он редко приходил в ночь после боя, но дать телу отдых необходимо. И в этот момент я почувствовала приближениеТамира.

Он вышел из темноты бесшумно, как тень. Огромный, темный, в развевающемся плаще. Серые глаза блестели в свете костра. Он не смотрел на солдат, только на меня.

— Романдэ, — сказал он негромко. — Не спишь?

— Нет, ваша светлость.

— Посиди со мной.

Это был не приказ, а просьба. От этого у меня перехватило дыхание.

Я кивнула и опустилась обратно на землю. Тамир сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его тела и запах — металл, гарь, старый пергамент. Запах, который я помнила четыре года. Запах, от которого когда-то подкашивались колени.

Солдаты у костра сделали вид, что ничего не заметили. Только Корвин бросил на нас быстрый, внимательный взгляд и тут же отвел глаза.

Мы сидели молча. Тамир смотрел в огонь, и в его лице, обычно холодном и непроницаемом, проступила усталость, печаль. Что-то, похожее на тоску.

— Ты сегодня рисковала собой, — сказал он наконец. Голос звучал глухо, почти безэмоционально. — Ради чужого ребенка. Почему?

Я помолчала, подбирая слова. Что я могла сказать? Что в прошлой жизни я сама была таким ребенком — проданным в бордель в двенадцать лет, никому не нужным, забытым богами и людьми? Что я поклялась себе: если когда-нибудь смогу спасти хоть одного, то спасу, не раздумывая?

— Потому что кто-то должен, — ответила я наконец.

Он повернул голову. Серые глаза впились в меня — пристально, изучающе.

— Кто-то должен, — повторил он. — Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть, ваша светлость.

Он долго смотрел на меня. Потом отвернулся к огню.

— Когда-то я знал женщину, которая говорила так же, — сказал он тихо.

Мое сердце пропустило удар.

— Она тоже рисковала собой ради чужих детей. Без раздумий. Без колебаний. Как будто это было самым естественным в мире.

Я молчала, боясь дышать.

— Однажды, — продолжил Тамир, — в одной из деревень на границе случился магический пожар. Дома горели, люди кричали. Она бросилась в огонь, не дожидаясь приказа. Вытащила троих детей. Сама обгорела так, что целители потом месяц ее восстанавливали.