Он отнял руки от лица. Его серые, полные такой муки глаза смотрели на меня. У меня сжалось сердце. Но он смотрел сквозь меня.

— Я любил ее, — прошептал он. — Больше жизни. И я убил ее. Потому что поверил лжи. Потому что не доверял ей до конца. Потому что…

Он замолчал. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— Если бы я верил ей, — сказал он, — если бы я посмотрел на браслет, если бы я дал ей шанс объяснить… Она была бы жива. Мы были бы вместе. А вместо этого…

Он не договорил. Да и не нужно было. Я знала, что он хотел сказать. «Вместо этого я стал инквизитором. Убийцей. Чудовищем, которое карает других за грехи, которые совершил сам».

Я встала. Подошла к нему. Опустилась на колени перед его стулом. Взяла его руки в свои — холодные, дрожащие, с побелевшими костяшками.

— Ты был орудием, — сказала я. — Она использовала тебя. Толкнула твою руку. Ты не выбирал этот удар. Ты не хотел ее смерти.

Он поднял глаза. В них стояли слезы — первые слезы, которые я видела на его лице за все время, что знала его.

— Я держал клинок, — повторил он. — Это моя рука убила ее. Не Илдиана, а я.

— Ты был слеп, — сказала я. — Она ослепила тебя. Лгала тебе годами. Травила меня ядом, чтобы браслеты не вспыхнули. Подкупала слуг. Фабриковала улики. Она играла с тобой, как с марионеткой. Ты не мог видеть правду, потому что она не давала тебе ее увидеть.

Он смотрел на меня. И вдруг его взгляд изменился. Будто он впервые увидел меня — не Селению, не солдата, не беглянку. А кого-то другого.

— Ты говоришь так, будто знаешь, — прошептал он. — Будто была там.

Я замерла. Слишком много сказала. Слишком близко подошла к правде, которую пока не могла открыть.

— Я просто читала дневник, — ответила я, отводя глаза. — Там все написано.

Он смотрел на меня еще мгновение. Потом опустил голову.

— Я не могу простить себя, — сказал он глухо. — Я никогда себя не прощу.

Я сжала его руки крепче.

— Я знаю, — сказала я. — Но, может быть, когда-нибудь ты сможешь. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь.

Он поднял глаза. В них все еще была мука — глубокая, старая, незаживающая. Но где-то там, на самом дне, мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Почему ты это делаешь? — спросил он. — Почему ты… помогаешь мне? После всего, что я сделал? После того, как я арестовал тебя, позволил инквизиторам пытать, держал в темнице?

Я смотрела на него. На этого человека, которого любила больше жизни. Который убил меня, сам того не желая. Который страдал четыре года, не зная правды. Который сейчас сидел передо мной, раздавленный, уничтоженный, и просил ответа.

— Потому что ты заслуживаешь знать правду, — сказала я. — И потому что… потому что я вижу, кто ты на самом деле. Не инквизитор. Не убийца. А человек. Который ошибся. Который страдает. Который все еще способен любить.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом его рука поднялась — медленно, неуверенно и коснулась моего лица. Легко, почти невесомо. Его пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, остановились у подбородка.

— Иногда, — прошептал он, — когда ты говоришь, я слышу ее голос. Когда ты смотришь на меня, я вижу ее глаза. Когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую ее.

Я замерла. Его пальцы дрожали на моей коже. Его глаза — серые, полные боли и надежды — смотрели в мои.

— Кто ты, Селения Романдэ? — спросил он. — Кто ты на самом деле?

Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле.

Он не настаивал. Только смотрел на меня и в его взгляде я видела, что он уже почти знает. Почти верит. Почти готов услышать правду.

Но не сегодня. Сегодня он узнал достаточно. Сегодня ему нужно было время, чтобы пережить то, что он прочитал в дневнике. Чтобы осознать, что его сестра — чудовище. Что он не убивал меня по своей воле. Что все эти четыре года он казнил себя за грех, которого не совершал.

Он поднял дневник с пола. Взял шкатулку с письмами. Его лицо было жестким, серые глаза горели холодным, расчетливым огнем. Ни следа недавней муки — только решимость.

— Я сейчас же отправляюсь к инквизиторам.

Он шагнул к двери. Я не пыталась его остановить — видела, что бесполезно. Он принял решение, и ничто в мире не заставило бы его передумать.

— Илдиана могла узнать о побеге, — бросил он через плечо. — Если она сбежит раньше, чем я предъявлю доказательства, мы потеряем ее. Я должен успеть.

— Будь осторожен, — сказала я.

Он кивнул. На мгновение его взгляд задержался на мне, быстрый, острый, полный того, что он не говорил вслух. Потом он развернулся и вышел.

Я слышала, как его шаги простучали по лестнице. Как хлопнула входная дверь. Как вспыхнула руна замка, запечатывая башню. Как затих стук копыт — Вихрь уносил его в сторону замка.

Я подошла к окну. Серое небо Опальных Земель висело низко, цепляясь за верхушки деревьев. День только начинал клониться к вечеру. Где-то там, за лесом, решалась наша судьба.

Я села в кресло и стала ждать.

Глава 38

ТАМИР

Я въехал в ворота замка, когда солнце только начало клониться к закату.

Гнедой жеребец подо мной был взмылен — я гнал его от самой башни без остановок. В седельной сумке лежали дневник и шкатулка с письмами. Доказательства, которые уничтожат Илдиану. Доказательства, которые оправдают Селению. Доказательства, которые перевернут мою жизнь.

Я спешился во внутреннем дворе, бросил поводья подбежавшему конюху. Не глядя по сторонам, направился прямо в восточное крыло, где обосновались инквизиторы.

У дверей стояла стража — двое в серых плащах. Они попытались преградить мне путь.

— Герцог Де Жамбер, инквизитор Морвус не принимает.

— Примет, — отрезал я. — У меня доказательства по делу об одержимости Селении Романдэ.

Они переглянулись. Один исчез за дверью, второй остался стоять, не сводя с меня настороженного взгляда. Я ждал, сжимая в руке сумку с дневником.

Через минуту дверь открылась. Морвус стоял на пороге — без маски, с ледяными глазами, полными подозрения.

— Герцог. Вы пришли один. Без охраны. С доказательствами. Это неожиданно.

— Я пришел не сражаться. Я пришел передать вам правду. Нужна магическая экспертиза. Немедленно.

Морвус смотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул и посторонился, пропуская внутрь.

В комнате находился маг Инквизиции — сухой, пожилой мужчина с бесцветными глазами и длинными пальцами, унизанными перстнями-артефактами. Морвус представил его как магистра Валенса, эксперта по спорным доказательствам. Я выложил на стол дневник и письма.

Валенс склонился над ними. Его пальцы засветились серебристым светом — поисковая магия Инквизиции, холодная, безжалостная, не оставляющая сомнений. Минуты тянулись бесконечно. Морвус стоял у окна, сложив руки за спиной, и ждал.

Наконец Валенс выпрямился.

— Почерк принадлежит леди Илдиане Де Жамбер, — произнес он бесстрастным голосом. — Магический след совпадает с образцами, взятыми в замке. Чернилам около четырех лет. Бумага из замковых запасов. Дневник и письма подлинные.

Морвус взял дневник, открыл на последней странице. Прочел. Его лицо не изменилось, но я видел, как пальцы, державшие пергамент, чуть сжались.

— Здесь также записи о связях с отступниками, — добавил Валенс. — Леди Илдиана призывала их на земли. Обещала власть и защиту в обмен на помощь в уничтожении герцогини Элианы. Это государственная измена.

Морвус закрыл дневник. Посмотрел на меня.

— Обвинения с Селении Романдэ снимаются. Она невиновна. Леди Илдиана Де Жамбер объявляется в розыск как враг короны и пособница отступников.

Я выдохнул. Только сейчас понял, что не дышал все это время.

— Где ваша сестра? — спросил Морвус.

— Не знаю. Когда я уезжал, она была в замке.

Морвус сделал знак своим людям.

— Обыскать замок и окрестности. Немедленно.

Инквизиторы вышли. Я остался в комнате с Морвусом и Валенсом. Время тянулось медленно, как смола. Я смотрел в окно на серое небо Опальных Земель и ждал.