На первом этаже все было как прежде, большой круглый зал с камином, старый стол, пара стульев. Полки с книгами, покрытыми пылью. Я провела пальцем по корешкам — старые хроники, сборники баллад, трактаты по магии. Книги, которые мы читали вместе долгими вечерами, укрывшись одним пледом.

Наш медовый месяц. Тамир привез меня сюда сразу после свадьбы — сказал, что это его тайное убежище, место, где он может быть собой. Мы провели здесь две недели. Две недели счастья, которое я не забуду никогда.

Я поднялась на третий этаж. Здесь была старая библиотека — стеллажи, письменный стол, кресло. Все покрыто пылью, но нетронуто. Я подошла к столу, провела пальцем по столешнице. Вот здесь мы сидели, склонившись над картами, и планировали наше будущее. Вот здесь он впервые сказал, что любит меня. Вот здесь…

Я замерла.

Что-то было не так. В углу, за одним из стеллажей, я почувствовала слабый магический отзвук. Очень слабый, почти незаметный — но я чувствовала. Моя магия, текучая и водянистая, всегда была чувствительна к таким вещам.

Я подошла ближе. За стеллажом стоял старый сундук — окованный железом, с массивным замком. Я опустилась на колени, коснулась крышки. Слабая, старая, почти выдохшаяся маскировочное заклинание. Кто-то спрятал здесь что-то и замаскировал так, чтобы никто не заметил.

Кто? Тамир? Нет, он не стал бы прятать что-то в нашем убежище. Тогда кто?

Я нажала на замок. Он был не заперт — видимо, тот, кто прятал, не ожидал, что кто-то найдет тайник за маскировкой. Я подняла крышку.

Внутри лежали старые вещи. Шелковые и бархатные платья, кружево. Я подняла одно, развернула. Оно было мне знакомо. Илдиана носила его на балу в честь победы при Кровавых Топях. Том самом балу, где все началось.

Под платьями лежала шкатулка. Я открыла ее. Много писем, перевязанных выцветшей лентой. Я развязала ленту, взяла первое. Почерк Илдианы — изысканный, с завитушками. Я начала читать.

«Мне двенадцать лет. Сегодня Тамир впервые посмотрел на меня не как на младшую сестру, а как на женщину…»

Я читала, и руки дрожали. Письмо за письмом. Страница за страницей. Признания в любви к собственному брату. Планы. Мечты. Ненависть ко мне — «этой наемнице, посмевшей занять мое место».

И среди писем я нашла небольшую книгу в кожаном переплете, с гербом дома Де Жамбер. Я открыла его. Та же дата, что и в письмах. Те же признания, но более подробные, более откровенные. Как она следила за мной. Как подкупала слуг. Как нашла Кассиана. Как «случайно» поранила меня на тренировке, чтобы достать кровь для подделки печати. Как травила ядом, чтобы ослабить браслеты. Это был дневник Илдианы.

И последняя запись.

«Сегодня все закончилось. Тамир был в ярости — письма, свидетели, улики. Он поверил. Как я и планировала. Но он колебался. Я видела это в его глазах — он не хотел причинять ей боль. Даже когда думал, что она предала его. Он все еще любил ее. Эту грязную наемницу.

Пришлось вмешаться. Когда он занес клинок, я толкнула его. Совсем чуть-чуть. Никто не заметил. Клинок вошел в ее грудь. Она упала. Кровь растеклась по балкону. Ее глаза — эти проклятые изумрудные глаза — смотрели на меня. Она знала. В последний миг она знала, кто это сделал.

Она мертва. Наконец-то мертва. Теперь он мой. Пройдет время, он забудет ее. А я буду рядом. Всегда. И однажды он поймет, что я — единственная, кто его любит. Единственная, кто достоин быть его женой.

Я подожду. Я умею ждать».

Дневник выпал из моих рук. Я сидела на полу, в нашем с Тамиром убежище, где прошел наш медовый месяц, и не могла дышать. Она была здесь. Илдиана нашла это место. Устроила здесь свой тайник. Хранила свои признания, свои планы, свои мечты о брате, в башне, где мы были счастливы.

Она осквернила это место. Как осквернила все, к чему прикасалась.

Я закрыла глаза. Горячие, беззвучные, и бесконечные слезы текли по щекам. Я не вытирала их.

Теперь у меня было доказательство. Настоящее, неопровержимое. Почерк Илдианы, ее признания, ее планы — все здесь. В письмах и в дневнике. Если передать это Инквизиции, она будет уничтожена. А я оправдана.

Но сначала я должна показать это Тамиру. Он должен знать. Должен увидеть своими глазами, что его сестра сделала с ним. С нами и с нашей жизнью. Должен понять, что он не убивал меня. Что его использовали. Сделали орудием.

Я собрала письма, сложила в шкатулку. Дневник положила сверху. Закрыла крышку сундука, но шкатулку забрала с собой. Спустилась на первый этаж, села за стол. Поставила шкатулку перед собой.

Теперь оставалось только ждать, когда он вернется.

Я смотрела на дверь, запечатанную магией его крови, и думала о том, что скажу ему. Как покажу эти письма. Как посмотрю в его серые глаза, когда он будет читать признания своей сестры.

Я закрыла глаза и стала ждать.

Глава 37

Он пришел только на третьи сутки.

Я сидела у окна на втором этаже, закутавшись в старое одеяло, и смотрела, как серое небо Опальных Земель медленно темнеет к вечеру. Шкатулка с письмами и дневником стояла на столике рядом. Я не прикасалась к ней с тех пор, как нашла, но чувствовала ее присутствие постоянно — как незаживающую рану, как тлеющий уголек, как напоминание о том, что я узнала.

Сначала я услышала шаги. Тяжелые, уверенные, с легким хрустом гравия. Его шаги. Потом — вспышка магии у входа. Руна на двери отозвалась, признавая кровь. Дверь открылась.

Я не пошевелилась. Просто сидела и ждала.

Он поднялся по лестнице, остановился в дверях комнаты. Его лицо было усталым — под глазами залегли тени, скулы заострились. Плащ покрыт дорожной пылью. Он смотрел на меня, и в его серых глазах я видела все сразу: облегчение от того, что я жива, тревогу за то, что происходит в замке, и что-то еще — что-то глубокое, темное, что он носил в себе все эти годы.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, будто он долго молчал.

— Я отдохнула, — ответила я. — Проходи. Нам нужно поговорить.

Он вошел, сел на стул напротив. Его глаза скользнули по шкатулке на столике, но он ничего не спросил.

–– Как обстановка?

–– У нас все получилось, –– вздохнув, произнес он, –– Инквизиторы конечно не сильно поверили в твои способности снять ограничители, и вырваться в тот момент, когда в противоположной стороне замка произошла аномальная вспышка. Но и твоего предполагаемого сообщника они также не смогли вычислить. Вихрь из конюшни пропал, а все давали показания о твоей способности выкручиваться из любых сложных ситуаций.

Закончив рассказ, Тамир устало оперся на спинку стула.

Я взяла дневник. Кожаный переплет с гербом дома Де Жамбер — феникс, восстающий из пламени. Провела пальцем по выцветшей обложке. Потом протянула ему.

–– У меня тоже есть новости, –– произнесла я, протягивая ему записи Илдианы, — Прочти.

Он взял дневник. Открыл первую страницу. Я видела, как его глаза пробежали по строчкам — сначала быстро, почти небрежно. Потом медленнее. Потом он замер.

— Это… — его голос сорвался. — Это почерк Илдианы.

— Читай дальше, — сказала я.

Он читал. Страница за страницей. Его лицо менялось — становилось серым, как пепел. Пальцы, державшие дневник, дрожали все сильнее. Я видела, как он борется с собой — между желанием отбросить эту книгу, забыть, никогда не видеть написанного, и необходимостью узнать правду. Всю правду. До конца.

Он дочитал до последней страницы. Той самой, где Илдиана признавалась, что толкнула его. Что клинок вошел в мою грудь не по его воле. Что она использовала его как орудие.

Дневник выпал из его рук.

Он закрыл лицо ладонями. Его плечи задрожали. Я слышала его рваное, прерывистое дыхание, как у человека, который тонул и наконец коснулся дна. Только дно оказалось не твердым, а еще более глубоким, еще более темным.

— Я убил ее, — сказал он глухо.

Я молчала.

— Не Илдиана, — продолжил он. Его голос был едва слышен, будто каждое слово приходилось вырывать из груди силой. — Я держал клинок. Я нанес удар. Я смотрел, как она умирает. Я видел ее глаза — эти проклятые изумрудные глаза и ничего не сделал. Я позволил ей умереть, веря, что она предала меня.