Я не помнил, как ушел оттуда. Не помнил, как добрался до своего кабинета. Закрыл дверь, прислонился спиной к дереву. Закрыл глаза.

Илдиана. Все это время, предателем была она. Письма, подброшенные Селении. Послание в Инквизицию. Сейчас — готовность уничтожить меня, чтобы добраться до нее.

А четыре года назад? Ложь об измене Элианы? Письма к Кассиану? Яд, который ослабил браслеты? И удар, который я нанес — был ли он случайным? Я не знал. Но впервые за четыре года я глубоко задумался. Я открыл глаза. Посмотрел на браслет. Он горел ярко, яростно и отчаянно.

— Прости, — прошептал я. — Прости, что не верил. Прости, что не видел. Прости, что…

Я не договорил. Слова застряли в горле. Но я знал, что теперь все будет иначе. Я не позволю им уничтожить ее. Не позволю Илдиане победить снова. Я найду способ спасти Селению. И узнать правду. Какой бы горькой она ни была.

Глава 35

Я понял, что медлить больше нельзя, когда увидел ее после третьего допроса.

Меня не пустили в камеру во время пытки — Морвус сослался на мое отстранение и выставил стражу у входа в темницу. Я стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, и слушал ее стоны. Слышать это было страшнее любых воплей. Глухие удары магии, потому что Обруч Боли разряжался с каждым ее напряжением. Голос Морвуса, такой спокойный, методичный, безжалостный, как тиканье часов, отсчитывающих время до ее смерти.

Это длилось часами. Я не знаю, сколько именно. Я потерял счет времени, стоя в этом темном коридоре, слушая, как они ломают ее. По кусочкам. По крупицам.

Когда инквизиторы наконец вышли, их лица были скрыты масками, но я чувствовал их удовлетворение. Морвус прошел мимо, даже не взглянув на меня. Один из его людей сказал: «Допрос продолжается завтра» — и они ушли.

Я рванулся внутрь. Влетел в камеру и замер.

Она лежала на каменном полу, свернувшись калачиком. Лицо белое как мел, под глазами черные круги, такие глубокие, будто кто-то продавил их пальцами. Из носа сочилась кровь — тонкая струйка, пачкающая солому. Губы искусаны в кровь, на нижней губе запекшаяся корка. Руки, все еще скованные кандалами, дрожали мелкой, непрерывной дрожью от истощения.

Она была в сознании. Ее голубые глаза, обычно такие яркие, с вызовом, с живым огнем внутри, теперь смотрели в потолок — остекленевшие, ничего не видящие. Я видел этот взгляд у людей, которые побывали на грани. У тех, кто уже не надеялся.

— Селения, — позвал я, опускаясь на колени рядом с ней.

Она не ответила. Только едва заметно дрогнули веки, будто она не верила, что кто-то пришел.

Я осторожно коснулся ее лица, боясь причинить еще большую боль. Ее кожа была холодной, липкой от пота, с мелкими бисеринками на лбу. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, чуть повернула голову, будто искала тепло моей ладони. Этот жест, такой доверчивый, почти детский — ударил меня под дых сильнее, чем любой кулак.

— Тамир, — прошептала она. Голос едва слышен — хриплый, надтреснутый, сорванный криком.

— Я здесь, — сказал я. — Я рядом.

Я взял ее за руку. Ее пальцы такие холодные, тонкие, слабо сжали мои.

Корвин вошел следом, бесшумно, как тень. Опустился рядом со мной, провел быструю диагностику. Его выцветшие голубые глаза, обычно спокойные и чуть насмешливые, стали мрачнее тучи.

— Сильное истощение магического резерва, — сказал он тихо. — Подавители блокируют восстановление. Физически она тоже на пределе. Еще один такой допрос и она не выживет. Сердце не выдержит.

— У нас есть восстанавливающее зелье? — спросил я.

— Есть, — Корвин помолчал. — Но в моей башне. Если я принесу его сюда, инквизиторы заметят. Они следят за каждым моим шагом, ваша светлость. Особенно после того, как я пытался вмешаться в прошлый раз.

Я стиснул зубы так, что хрустнули. Смотрел на нее — бледную, измученную, беззащитную. На ее лицо, которое в тусклом свете магического светильника казалось восковой маской. На ее руки, дрожащие даже в покое.

И в этот момент я принял решение. Окончательно и бесповоротно.

— Мы вытащим ее, — сказал я. — Сегодня ночью.

Корвин поднял голову. В его глазах не было удивления, только спокойная, тяжелая решимость.

— Ты понимаешь, что это значит? Если узнают, то Инквизиция объявит тебя врагом короны. Ты потеряешь титул, земли и власть. Тебя будут преследовать до конца дней. Бежать придется так далеко, что даже Опальные Земли покажутся раем.

— Они не узнают, — ответил я. — Организуем все так, будто она сбежала сама.

— А подавители? — Корвин кивнул на кандалы. — Их невозможно снять без ключа Морвуса или мощного артефакта.

— Я знаю, — я достал из-под кучи соломы амулет. Тот самый, что Корвин передал Селении. — Ты говорил, он ослабляет подавители.

Корвин взял амулет, покрутил в пальцах. Его лицо стало задумчивым.

— Да ослабляет. Но чтобы снять их полностью, нужен мощный выброс магии. Инквизиторы почувствуют. У них есть артефакты слежения за магическими всплесками.

— Поэтому ты создашь отвлекающую аномалию, — сказал я. — В другой части замка. Выброс темной энергии, имитирующий прорыв отступников. Инквизиторы не смогут проигнорировать такой выброс. Это их долг.

Корвин молчал. Смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я знал, что он оценивает риски. Просчитывает шансы. Старый маг никогда не действовал вслепую.

— У меня есть старое подземелье в восточной башне, — сказал он наконец. — Никто туда не ходит. Сыро, темно, пахнет крысами. Идеальное место для ложного прорыва. Я создам аномалию там. Если повезет, инквизиторы уйдут на полчаса. Не больше.

— Мне хватит.

— Куда ты ее увезешь? — спросил Корвин. — Не в замок же.

— Есть старая охотничья башня на границе Опальных Земель. Заброшена. Никто о ней не знает, последний раз мы там были еще четыре года назад. Даже Илиада не вспомнит о ней Там она сможет восстановиться. Я сам построил ее когда-то, как убежище на случай войны. Стены крепкие, есть запас воды и дров.

Корвин снова кивнул.

— Я подготовлю припасы. Еду, воду, целебные травы, восстанавливающие зелья. Оставлю в условленном месте у старой мельницы.

Он помолчал, потом добавил:

— И передам ей восстанавливающее зелье. Сегодня же. Через того же стражника, что носит еду. Инквизиторы проверяют камеру, но не обыскивают ее. Если она выпьет зелье до побега, у нее будут силы хотя бы сидеть в седле.

— Сделай это, — сказал я.

Корвин посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты рискуешь всем, ваша светлость. Ради девушки, которую знаешь меньше месяца.

— Знаю, — ответил я.

— Она того стоит? — спросил он тихо.

Я посмотрел на Селению. На ее бледное лицо с закрытыми глазами. На слабое, едва заметное дыхание, которое поднимало и опускало ее грудь. На ее руки — такие тонкие, такие беззащитные, которые все еще держали меня, даже в беспамятстве.

— Да, — сказал я. — Стоит.

Корвин помолчал. Не стал спрашивать, почему я так уверен. Может быть, он уже знал. Может быть, догадывался. Старый маг всегда видел больше, чем говорил. Он пережил моего отца, пережил войну с демонами, пережил смерть Элианы. Он видел, как я гнил заживо четыре года. И теперь, наверное, видел то, что я не решался признать даже самому себе.

— В полночь, — сказал он наконец. — Я создаю аномалию. У тебя есть полчаса. Не больше.

Он ушел — бесшумно, как и пришел. Его шаги затихли в коридоре, хлопнула тяжелая дверь.

А я остался сидеть рядом с Селением. Держал ее за руку. Ждал.

В полночь замок вздрогнул.

Я чувствовал это даже на расстоянии — глухой удар темной энергии, прокатившийся по подземельям. Корвин создал аномалию. Крики, топот ног, звон оружия. Инквизиторы, как и предполагалось, рванули в восточную башню, охотники на темную магию не могли проигнорировать такой выброс. Я слышал, как Морвус выкрикивал приказы, как лязгали засовы, как десятки ног топали по каменным лестницам.