Рейна и Бранн добивали оставшихся отступников. Финн, бледный как смерть, перевязывал раненого новобранца. Олрик стоял на страже, озираясь — не появятся ли новые враги.

А Тамир шел ко мне.

Он двигался медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление. Его лицо было серым, в серых глазах застыло что-то страшное — смесь неверия, надежды и ужаса.

Он остановился надо мной. Протянул руку. Я приняла ее, поднялась на ноги. Его пальцы сжали мои — сильно, до боли.

— Где. Ты. Это. Видела.

Каждое слово падало, как удар молота.

— Приснилось, — ответила я.

Он дернулся, будто я ударила его.

— Приснилось, — повторил он. — Приснилось.

Он отпустил мою руку. Отступил на шаг. Его левый рукав задрался, открывая браслет и тот горел. Не тускло, как обычно, а ярко и ослепительно. Изумрудным, живым, яростным светом. Так, как горел только рядом со мной прежней.

Тамир посмотрел на браслет. Потом на меня.

— Ты связана с ней, — сказал он. Голос звучал глухо, почти безжизненно. — Я не знаю как. Не понимаю. Но ты связана.

Я молчала. Что я могла сказать?

— Этот прием, — продолжил он. — «Крыло падающего ястреба». Я придумал его для нее. Только для нее. Я не показывал его никому. Никогда. Ни в одном бою. Ни на одной тренировке. Он не записан. Его нет в архивах. Его не существует нигде, кроме моей памяти и…

Он осекся. Закрыл глаза. Когда открыл, в них была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— И ее, — закончил он. — Только моей и ее.

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. Правда рвалась наружу, жгла горло, требовала быть высказанной. Но я не могла. Не сейчас. Не так.

— Я не знаю, что это значит, — сказала я наконец. — Честно.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом отвернулся.

— Ты лжешь, — сказал он. — Но я не знаю, в чем. Пока не знаю.

Он пошел прочь. Его спина, обтянутая прожженным, окровавленным плащом, была прямой, как струна. Браслет на запястье все еще горел — яркий, живой и отчаянный.

Я стояла и смотрела ему вслед. Вихрь подошел сзади, ткнулся мордой в плечо, всхрапнул тревожно. Я погладила его, не глядя.

— Я знаю, мальчик, — прошептала я. — Я знаю.

Вечером мы разбили лагерь прямо в лесу — возвращаться в замок по темноте, с ранеными и после такого боя было бы самоубийством.

Я сидела у костра, зашивая разорванный рукав. Пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от напряжения, то ли от того, что произошло между мной и Тамиром.

Рейна села рядом. Протянула мне флягу с водой.

— Пей.

Я сделала глоток. Вода была теплой и безвкусной, но помогла смыть металлический привкус во рту.

— Что там произошло? — спросила она тихо. — Между тобой и герцогом.

— Ничего.

— Романдэ. Я не слепая.

Я посмотрела на нее. В ее серых глазах не было враждебности — только усталость и странное, почти материнское беспокойство.

— Он думает, что я связана с его женой, — сказала я. — С покойной герцогиней.

Рейна долго молчала. Потом сказала:

— А ты?

— Что я?

— Связана?

Я опустила глаза. Смотрела на свои руки — чужие, молодые, без шрамов. Руки Селении Романдэ.

— Не знаю, — ответила я. — Может быть.

Рейна кивнула. Ничего не сказала. Просто встала и пошла проверять посты.

Я осталась одна у костра. Вихрь стоял всхрапывая неподалеку.

Тамир сидел на другом конце лагеря, спиной ко мне. Он не подошел. Не заговорил. Только раз, когда я уже собиралась ложиться, я поймала его взгляд. Он смотрел на меня через костер — пристально, изучающе, мучительно.

И в этом взгляде был вопрос, на который я пока не могла ответить.

Ночью я лежала без сна, глядя в темное небо сквозь кроны деревьев. Звезды были чужими, холодными, далекими. Где-то там, за этими звездами, осталась моя прошлая жизнь. Моя любовь и моя смерть.

А здесь, в этом теле, в этом лесу, в этом лагере, был он. Тамир, мой муж. Мой убийца. Человек, который только что начал догадываться о правде.

Я закрыла глаза.

— «Крыло падающего ястреба», — прошептала я в темноту. — Ты помнишь, Тамир. Ты все помнишь.

Ответа не было. Только ветер шумел в кронах, да Вихрь всхрапывал во сне.

Я повернулась на бок, поджала колени к груди.

Глава 26

Отряд вернулся в замок без происшествий. Утро следующего дня началось с приглашения на традиционную тренировку с герцогом.

Вернулась уставшая, пропахшая потом и конским духом, с ноющими мышцами и свежей ссадиной на скуле, которую поставил Тамир во время спарринга. Он снова не щадил. Снова атаковал жестко, быстро, смертоносно. И снова замер посреди боя, когда я ушла от удара, который никто не должен был предугадать.

Ничего не сказал. Только пристально посмотрел, с тем самым выражением, от которого у меня внутри все переворачивалось. И ушел.

Я стояла у конюшни, расседлывая Вихря, когда появился паж — тот самый молоденький, с вечно испуганными глазами.

— Мисс Романдэ, леди Илдиана приглашает вас на чай. В полдень. В малую гостиную восточного крыла.

Мои руки замерли на подпруге.

— Леди Илдиана? — переспросила я.

— Да, мисс. Она просила передать, что будет рада познакомиться с вами поближе. В неформальной обстановке.

Я медленно выпрямилась. Вихрь, почувствовав мое напряжение, всхрапнул и ткнулся мордой в плечо.

— Передай, что я приду, — сказала я.

Паж поклонился и исчез. Я осталась стоять, глядя ему вслед.

Илдиана приглашает меня на чай. После того, как подбросила письма. После того, как пыталась обвинить в шпионаже. После того, как ее план провалился благодаря магической экспертизе Корвина.

Что она задумала?

Я провела ладонью по морде Вихря. Он смотрел на меня темными, понимающими глазами.

— Игра началась, — прошептала я. — И мы должны быть осторожны.

Он фыркнул, будто соглашаясь.

В полдень я стояла перед дверью малой гостиной восточного крыла.

Я переоделась в чистое — простое темно-синее платье, которое нашла в сундуке с вещами, оставленными для новобранцев. Оно сидело неплохо, хотя и было чуть свободно в талии. Волосы, отросшие до лопаток и перекрашенные в черный еще в Академии, я собрала в низкий пучок, открывая шею. Никаких украшений. Никакой косметики. Ничего, что могло бы выдать меня.

Кроме одного.

На указательном пальце правой руки поблескивало простое серебряное кольцо с маленьким мутноватым камнем. На первый взгляд — безделушка, каких сотни на любом рынке. На самом деле — артефакт, который я купила еще на третьем курсе Академии у старого артефактора с сомнительной репутацией. Камень в кольце мутнел и темнел при контакте с любым ядом или магическим зельем в пище, питье или даже в воздухе.

Я постучала.

— Войдите, — раздался мелодичный голос.

Илдиана сидела за маленьким столиком у окна. На ней было светло-серое платье, простое, но элегантное, подчеркивающее фигуру. Светлые волосы уложены в мягкие локоны, на губах – легкая, приветливая улыбка. Перед ней стоял серебряный чайный сервиз — изящные чашки, заварник, вазочка с печеньем.

Она выглядела как сама доброта. Как заботливая старшая сестра, решившая приласкать новенькую.

Я знала эту маску. Знала слишком хорошо.

— Селения, дорогая! — она поднялась мне навстречу, протягивая руки. — Как я рада, что ты согласилась прийти. Проходи, садись. Чай? С мятой или с чабрецом?

— С мятой, — ответила я, садясь на указанный стул. — Благодарю.

Она налила чай, подвинула ко мне чашку. Ее движения были плавными, отточенными, полными грации. Я взяла чашку, поднесла к губам. Камень в кольце остался прозрачным, ни намека на помутнение. Чай был чистым. Обычный мятный чай, без ядов и зелий. Я сделала глоток.

— Я так виновата перед тобой, — сказала она, опуская глаза. — Та ужасная история с письмами. Я действительно думала, что нашла что-то важное. Мне и в голову не пришло, что это подделка.