Но браслет горел. Вихрь признал ее. Она знала мои приемы. Она знала нашу песню. Я закрыл глаза.

— Элиана, — прошептал я. — Если это ты… дай мне знак. Пожалуйста.

Тишина была мне ответом.

Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, вины и страха, что-то шевельнулось. Что-то, похожее на надежду.

Я не стал ее прогонять. Впервые за четыре года — не стал.

Глава 29

Задание казалось простым.

Корвин получил донесение от старосты деревни Ольховая, что на восточной границе видели группу магов-отступников, предположительно — остатки той самой банды, что мы разгромили у сторожевой башни. Пятеро, может, шестеро. Раненые, деморализованные, не представляющие серьезной угрозы.

— Возьмем их быстро, — сказал Тамир на инструктаже. — Выходим на рассвете, к вечеру возвращаемся. Романдэ идешь в авангарде с Рейной. Вопросы?

Вопросов не было. Все устали после недели патрулей и хотели покончить с этим побыстрее.

Я чувствовала что-то неладное. Вихрь тоже — он всхрапывал, переступал с ноги на ногу, отказывался брать угощение из рук Маркуса. Я гладила его по морде, шептала успокаивающие слова, но внутри у самой все сжималось от неясной тревоги.

— Тише, мальчик, — говорила я. — Все будет хорошо.

Он смотрел на меня темными, понимающими глазами и не верил. Я тоже.

Мы выехали на рассвете.

До Ольховой добрались к полудню. Деревня выглядела мирно. Крестьяне работали в полях, дети играли у колодца, пахло свежим хлебом и дымом из печных труб. Староста — пожилой мужчина с обветренным лицом — встретил нас у околицы.

— Ваша светлость, — поклонился он Тамиру. — Они там, в лесу, у старой мельницы. Пять магов.

Тамир кивнул. Приказал отряду рассредоточиться и окружить мельницу. Мы вошли в лес. И тут все пошло не так.

Их было не пятеро, а человек двадцать. Может, больше. Они ждали нас — подготовленные, вооруженные, с магическими щитами и амулетами, которых не было у тех отступников, что мы громили раньше. Это была не банда деморализованных беглецов. Это была хорошо организованная засада.

— Ловушка! — заорал Корвин, вскидывая щит. — Все назад!

Но было поздно. Маги ударили со всех сторон — огонь, лед, тьма, молнии. Я спешилась, отправила Вихря в укрытие и выхватила клинки. Рейна пускала стрелу за стрелой, но магов было слишком много. Бранн прикрывал Тамира, принимая удары на свой огромный щит. Финн и Олрик сражались плечом к плечу, отбиваясь от наседающих врагов.

Я кружилась в гуще боя, отбивая, уклоняясь, нанося удары. Мое тело двигалось само — быстрее разума, быстрее страха. Но я видела, что нас окружают. Берут в кольцо. И во главе атакующих стоял маг, высокий, в темном плаще с капюшоном, скрывающим лицо.

Он не атаковал. Просто стоял и смотрел. На меня. А потом исчез.

Бой закончился так же внезапно, как начался. Маги отступили, растворились в лесу, оставив на земле тела — свои и наши. Двое новобранцев убиты. Рейна ранена в плечо. Олрик хромает. Тамир стоит в центре, тяжело дыша, и смотрит на что-то в своей руке.

Я подошла ближе.Это было письмо. С моей печатью. С моим почерком. Адресованное главарю отступников.

«Они будут у мельницы в полдень. Ведите всех, кого сможете собрать. Романдэ».

Я похолодела.

— Это не я, — сказала я. Голос прозвучал ровно, но внутри все оборвалось. — Это подделка. Как и те, что были раньше.

Тамир поднял глаза. В них не было ярости. Не было боли. Только пустота — та самая, которую я видела в ночь моей смерти.

— Корвин, — сказал он, не глядя на меня. — Проверить.

Старый маг взял письмо. Закрыл глаза. Его пальцы засветились голубым — поисковая магия, проверка подлинности. Минута. Другая.

Он открыл глаза. Лицо было мрачным.

— Печать настоящая, — сказал он. — Почерк — ее. Магический след… запутан. Не могу сказать точно.

— Это подделка, — повторила я. — Кто-то использовал мою кровь. Как в прошлый раз.

— В прошлый раз след был чужим, — возразил Корвин. — А здесь… здесь все иначе. След смазан, но он похож на твой.

Я смотрела на него, не веря. Этого не могло быть. Я не писала это письмо. Я не предавала отряд. Но все улики указывали на меня.

Тамир молчал. Смотрел на меня — долго, пристально, с той самой пустотой в глазах, от которой у меня внутри все леденело.

— Романдэ, — сказал он наконец. — Вы арестованы.

Бранн шагнул ко мне. Огромный, молчаливый, с непроницаемым лицом. Он не смотрел на меня — просто взял за локоть и повел прочь.

Я не сопротивлялась.

Когда мы вернулись в замок, меня привели в темницу. В подземелье под восточной башней, куда сажали врагов дома Де Жамбер. Я знала это место. Знала сырые каменные стены, покрытые плесенью. Знала холод, пробирающий до костей. Знала запах — сырость, ржавчина, отчаяние.

В прошлой жизни я приходила сюда однажды — допрашивать пленного лазутчика. Тогда я думала: «Никому не пожелаю оказаться здесь».

Теперь я сидела на гнилой соломе в углу камеры, обхватив колени руками, и смотрела на ржавые прутья решетки.

Страх пришел не сразу.

Сначала была ярость. На Илдиану, потому что я знала, что это ее рук дело. На себя, потому что я попалась, как глупая девчонка. На Тамира, потому что он снова поверил уликам, а не мне.

А потом ярость схлынула, и остался только страх. Холодный, липкий, поднимающийся откуда-то из глубины. Я сидела в камере, из которой не было выхода, и впервые за четыре года чувствовала себя по-настоящему беспомощной.

Они могут казнить меня. Могут объявить предательницей. Могут сделать со мной все, что угодно. И никто не придет на помощь. Даже Тамир.

Особенно Тамир.

Я закрыла глаза. Вспомнила его лицо — пустое, безжизненное, как в ночь моей смерти. Он снова поверил. Снова выбрал не меня.

— Глупец, — прошептала я. — Слепой, упрямый глупец.

Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Я не доставлю ей такого удовольствия.

Шаги в коридоре.

Я подняла голову. К решетке подошла Илдиана.

Она была в темно-синем платье, с идеальной прической, с легкой, торжествующей улыбкой на губах. В руках держала маленький магический светильник, отбрасывающий мягкий золотистый свет на ее красивое, холодное лицо.

— Селения, дорогая, — сказала она. — Как ты здесь оказалась?

Я не ответила. Просто смотрела на нее.

— Я так расстроена, — продолжила она, и в ее голосе звенело фальшивое сочувствие. — Ты была такой многообещающей. Такой талантливой. И вот — предательство. Как печально.

Она улыбнулась. Уже шире и откровеннее. Маска «заботливой сестры» спала окончательно.

— Я не знаю, кто ты, — сказала она тихо, почти интимно. — Откуда ты взялась. Почему мой брат смотрит на тебя так, будто увидел призрак. Почему его проклятый браслет светится рядом с тобой. Почему этот дикий жеребец ходит за тобой, как ручной.

Она наклонилась ближе к решетке.

— Но это не важно. Потому что ты проиграла.

Я смотрела на нее. На эту женщину, которая украла мою жизнь. Которая убила меня четыре года назад. Которая сейчас стояла передо мной и улыбалась, думая, что победила.

Ненависть поднялась из глубины души — горячая, чистая, всепоглощающая. Я позволила ей заполнить меня. Позволила ей отразиться в моих глазах.

Илдиана увидела это. Ее улыбка дрогнула. Она отшатнулась всего на шаг, но я заметила.

— Ты даже не представляешь, кто я, — сказала я.

Голос прозвучал тихо. Спокойно. И от этого спокойствия Илдиана побледнела еще сильнее.

— Кто ты? — спросила она. В ее голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на страх.

Я не ответила. Просто смотрела на нее — и позволяла ненависти говорить за меня.

Она выдержала мой взгляд несколько секунд. Потом развернулась и ушла. Ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре, пока не стихли совсем.

Я осталась одна. Прислонилась спиной к холодной каменной стене. Закрыла глаза.

— Ты не знаешь, кто я, Илдиана, — прошептала я в темноту. — Но ты узнаешь. Обещаю.