Селения.

Это имя упало в мой разум, как камень в болото. Тяжелое. Чужое. Я не хотела его принимать. Я Элиана. Элиана Де Жамбер. Герцогиня. Наемница. Жена. Мертвая жена.

— Селения, открой глаза. Пожалуйста.

Я не хотела. Но тело — это дурацкое, слабое тело не слушалось. Веки дрогнули сами. Свет ударил в глаза, такой яркий, что я зажмурилась снова.

— Затемните окна, она реагирует на свет!

Снова суета. Шаги. Шорох штор. Стало темнее.

— Теперь попробуй.

Я открыла глаза.

И чуть не закричала. Потолок. Простой деревянный потолок с трещинами. Не мой. В особняке Де Жамбер потолки были расписаны фресками — сцены битв, драконы, фениксы. Здесь — голая доска.

Я повернула голову. Шея заныла — слабая, нетренированная.

Комната. Маленькая. Убогая. Белые стены, дешевая мебель, на подоконнике — засохший цветок. И люди. Две девушки в форменных платьях — темно-синее, с серебряной вышивкой. Я узнала форму Академии Магии и Колдовства.

Что, черт возьми, я здесь делаю?

— Селения, ты нас пугаешь, — сказала одна из девушек, та, что командовала окнами. У нее были каштановые волосы и встревоженные глаза. — Ты три дня без сознания. Лекарь сказал, что магическая болезнь почти сожрала твой резерв. Ты была на волосок от смерти.

Магическая болезнь.

Слова всплыли из ниоткуда, будто кто-то нашептывал их на ухо. Я вспомнила. Не своим умом — чужим. Где-то в глубине этого хилого тела жила память. Память девушки по имени Селения.

Селения Романдэ. Шестнадцать лет. Дочь обедневших дворян. Студентка Академии. Слабая. Тихоня. Болезненная.

И мертвая. Я поняла это с ледяной ясностью. Селения умерла. Ее тело опустело, и в эту пустоту влилась я. Элиана. Или то, что от меня осталось.

— Селения? — Девушка наклонилась ближе. — Ты меня слышишь? Ты можешь говорить?

Я попыталась ответить. Из горла вырвался только хрип — сухой, скрежещущий, будто я наглоталась песка.

— Воды, — прошептала я. Голос не мой. Тонкий, высокий, почти детский.

Меня затошнило.

— Быстро воды! — скомандовала каштановая.

Вторая девушка — бледная, с веснушками — метнулась к столу. Вернулась с кружкой. Поднесла к моим губам.

Я пила. Жадно, как собака. Вода была теплой и противной, но она смыла першение. Я выпила все до капли.

— Спасибо, — выдохнула я.

Голос все еще был чужим. Но я хотя бы могла им пользоваться.

— Ты странно говоришь, — заметила каштановая. — Акцент какой-то. Ты ударилась головой, когда упала?

Я ударилась головой. Да. И не только головой. Я ударилась всей жизнью. Моя душа влетела в чужое тело, как стрела в мишень. Только мишень оказалась гнилой.

— Зеркало, — сказала я.

— Что?

— Зеркало дайте.

Девушки переглянулись. Веснушчатая покачала головой:

— Может, не надо? Ты выглядишь… не очень.

— Зеркало, — повторила я. Тверже. В моем голосе прорезались старые нотки — командные, герцогские. Девушки вздрогнули.

Каштановая вздохнула, подошла к стене и сняла маленькое овальное зеркало в деревянной рамке. Протянула мне.

Я взяла. Руки дрожали, но не от страха, а от слабости. Черт бы побрал это тело. Мои прежние руки держали двуручный меч без единой дрожи. А эти… эти едва удерживали зеркало.

Я подняла его к лицу. И посмотрела. В зеркале отражалась чужая девочка.

Блондинка. Коротко стриженные волосы, которые едва доходили до подбородка, тусклые, безжизненные, как солома. Лицо худое, скулы торчат, под глазами — синие круги. Глаза — большие, голубые, до ужаса наивные. И бледная кожа. Такая бледная, что казалось, просвечивает.

Ничего общего со мной.

Мои глаза — изумрудные, дерзкие, с прищуром наемницы. Мои волосы — черные, густые, до пояса. Мое тело — сильное, мускулистое, в шрамах.

А здесь… здесь была девочка. Ребенок. Хрупкий, забитый, почти мертвый. Я смотрела на это лицо — и меня вырвало.

Прямо на простыни. Желчью, потому что есть было нечего.

— Селения! — Девушки кинулись ко мне. Каштановая поддержала за плечи, веснушчатая промокнула губы тряпкой. — Все хорошо, все хорошо, это реакция на болезнь…

— Не называйте меня так, — прохрипела я.

Они замерли.

— Что? — переспросила каштановая.

— Не называй меня Селения, — повторила я, вытирая рот тыльной стороной ладони. И посмотрела на свою руку. Худую, белую, с длинными тонкими пальцами. На запястье, ни браслетов, ни изумрудной вязи. Ничего.

Моей души больше ничего не связывало с Тамиром. Я не знала, плакать мне от этого или танцевать.

— У тебя жар, — решительно заявила веснушчатая. — Бред. Я позову лекаря.

— Не надо лекаря, — остановила я ее. — Мне нужна информация.

— Какая информация?

— Какое сегодня число? Какой год? Кто правит в королевстве? Что с герцогом Де Жамбером?

Девушки переглянулись с таким выражением, будто я спросила, летают ли коровы.

— С тобой точно что-то не так, — прошептала каштановая. — Герцог Де Жамбер?

— Отвечай, — приказала я. И снова в голосе прорезалось что-то чужое для этого тела. Властное. Опасное.

Веснушчатая отшатнулась. А каштановая — та, что казалась умнее — нахмурилась и ответила:

— Седьмой год эры Пробуждения. Король Альберих на троне уже двенадцать лет. А герцог Де Жамбер… — она запнулась. — О нем ходят страшные слухи. Говорят, он сошел с ума после смерти жены. Он заперся в Опальных Землях и никого не принимает.

— Сколько лет прошло после смерти герцогини? — спросила я. Голос не дрожал. Я не позволяла.

— Лет? Нисколько. Месяц назад похороны были, — ответила каштановая.

Всего месяц. Я умерла в двадцать семь. Теперь моему новому телу лет шестнадцать-семнадцать. Молодость. Второй шанс. Подарок.

Я посмотрела в зеркало. На чужое лицо. На чужие голубые глаза.

— Это не подарок, — прошептала я. — Это проклятие.

— Что ты сказала? — не расслышала веснушчатая.

— Ничего. — Я отбросила зеркало на кровать. — Оставьте меня. Одну.

— Но ты еще слаба…

— Я сказала — оставьте! — рявкнула я.

Девушки вздрогнули и попятились к двери. Каштановая задержалась на пороге.

— Если что-то понадобится, мы в соседней комнате. Меня зовут Лира. Ее — Мия. Мы твои соседки.

— Мне ничего не понадобится, — отрезала я.

Они ушли. Дверь закрылась.

Я осталась одна. И только тогда позволила себе закрыть глаза.

Перед внутренним взором встало лицо Тамира. Серые глаза. Буря в них. И клинок, который он держал в руке.

— Ты убил меня, — прошептала я в пустоту. — Ты поверил ей. Ты вонзил нож в мое сердце. И теперь я здесь. В чужом теле. В чужой жизни. Что мне делать с этим, Тамир? Что мне делать с собой?

Тишина не ответила. Я открыла глаза. Села на кровати, с трудом, шатаясь, как жеребенок на тонких ногах. Комната качнулась, но я устояла.

Я подошла к окну. Выглянула во двор.

Академия. Знакомое место. Я мечтала учится здесь когда-то — в другой жизни. Теперь я здесь. Студентка с магической болезнью.

Но внутри я, Элиана, воин, наемница и герцогиня. И я не собиралась прозябать в этом хилом теле. Я посмотрела на свои руки. Тонкие. Слабые.

— Ничего, — сказала я себе. — Я вас накачаю. Я вас научу держать меч. Я сделаю из вас оружие.

Я перевела взгляд на окно. В отражении стекла – чужая блондинка с большими голубыми глазами. Я посмотрела на нее с отвращением.

— И волосы перекрашу, — добавила я. — В черный. Хотя бы это останется от меня.

Я отвернулась от окна и рухнула обратно на кровать. Силы кончились. Тело требовало отдыха. Глупое, слабое, предательское тело.

— Я выжила, — прошептала я, глядя в потолок. — Я умерла от руки мужа и выжила. Значит, боги зачем-то меня оставили.

Я закрыла глаза. Перед смертью я успела проклясть Илдиану. Сказать ей, что вернусь. Что она пожалеет.

Кажется, я сдержу обещание. Но сначала нужно выжить. Потом окрепнуть. А потом возможно я захочу найти его. Чтобы посмотреть в эти серые глаза. Не чтобы отомстить. Чтобы понять.