Рик понял.

Он точно придет за ней.

Лили медленно выпрямилась, расправляя плечи. Спина больше не дрожала, дыхание стало ровнее.

— Я лишь оказала первую помощь, — ответила она. — Он пришел поблагодарить. Оплатил лечение и неудобства. Ничего больше.

Варрек прищурился, будто пытался заглянуть глубже, чем позволяли ее слова, выискивая слабость или ложь. Но Лили держалась. Страх все еще жил внутри — холодный и настойчивый, — но рядом с ним появилось другое чувство.

Уверенность.

Варрек мог сколько угодно считать себя хозяином положения. Он просто еще не знал, что время у него заканчивается.

Варрек молчал. Лишь иногда у него дергалась щека — мелко, почти незаметно, но Лили уловила это движение. Он явно рассчитывал на другой ответ. Чай между ними остыл окончательно, сладости так и остались нетронутыми, а тишина в каменном мешке стала плотной, тяжелой и давила на виски.

— Я тебе не верю, — наконец произнес он и медленно улыбнулся. Улыбка вышла неправильной, слишком широкой и хищной. — Но я доберусь до правды. Вставай.

Он резко поднялся и шагнул к ней, подтолкнув в сторону стула для пыток.

Лили не сдвинулась с места. Ноги будто приросли к каменному полу, тело качнулось, но не подчинилось. Сердце билось так громко, что отдавалось в ушах тяжелым гулом, но она заставила себя стоять прямо.

Варрек раздраженно цокнул языком.

— Ну и хлопот с тобой, ведьма, — выдохнул он с приторной насмешкой. — Эй, Габриэль.

Дверь распахнулась, и Лили обернулась, встретившись взглядом с тем самым стражником — высоким, широкоплечим, с собранными в хвост волосами и свежими, еще багровыми отметинами на лице.

— Помоги нашей гостье сесть, — бросил Варрек, уже не глядя на нее.

Внутри у Лили что-то щелкнуло и она метнулась в сторону стола. Орудия пыток вблизи выглядели еще страшнее: темный металл, засохшие следы крови. К горлу подступила тошнота, но пальцы уже нащупали первое, что попалось — небольшой нож.

Она не успела развернуться.

Чья-то рука вцепилась в ткань платья у плеча и резко дернула. Раздался сухой треск. Платье разошлось от плеча вниз, обнажив руку и край груди. Лили охнула от неожиданности. Влажный жар коснулся обнаженной кожи, будто стало еще труднее дышать, и кольцо на пальце отозвалось короткой, жесткой пульсацией.

— Единый, — выругался Габриэль.

Он снова схватил ее за плечо, дернул на себя — грубо, с намерением прижать, зафиксировать, сломать сопротивление.

И в тот же миг его словно ударили невидимой волной.

Габриеля отбросило назад — не толкнуло, а именно швырнуло. Он пролетел через комнату и с грохотом рухнул прямо на столик с чаем. Чайник опрокинулся, сладости посыпались на пол, чашки разлетелись осколками. До нее доносились шипение и охи стражника.

Лили замерла, не сразу осознавая, что произошло. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, а по коже прошла дрожь — не от страха, а от силы, которая прошла через нее.

Кольцо на пальце медленно погасло.

Варрек стоял неподвижно. Его лицо вытянулось, взгляд метнулся от распоротого платья к осколкам на полу, затем — к Габриелю, который с трудом шевелился среди обломков.

— Значит… — тихо проговорил он, и в голосе впервые прозвучала не самодовольная мягкость, а осторожность. — Вот как.

Лили поправила ткань, прикрывая грудь, но та не держалась.

— Подарок от моего дракона, — произнесла она, позволяя себе тонкую, едва заметную улыбку.

Варрек медленно подошел ближе. Его взгляд скользил по золото-изумрудной вязи на плече и над грудью, задерживался на линиях, на том, как они мягко пульсируют, словно живые.

Он поджал губы.

— Принеси сюда кота, — бросил он резко Габриэлю, не отрывая взгляда от метки.

Слова ударили сильнее любого прикосновения.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем дверь снова распахнулась. Когда Лили наконец увидела Графа, внутри болезненно сжалось — и почти сразу отпустило. Живой, взъерошенный и на первый взгляд невредимый.

Его внесли в клетке, густо оплетенной глушащими чарами. От прутьев тянуло тяжелой магией, и теперь все стало ясно: вот почему он молчал, вот почему связь между ними оставалась глухой и пустой.

— Хозяйка-ау, — проворчал Граф, даже сквозь прутья умудрившись держаться так, будто это не его поймали, а он сам позволил себя принести. — Я, конечно, многое повидал, но такую нелепую выходку, как твое похищение средь бела дня, даже от этих болванов не ожидал.

Он медленно прищурился на Варрека и лениво махнул хвостом, словно находился не в клетке, а развалился на подоконнике.

Лили невольно усмехнулась — и тут же поняла, что зря.

Лицо Варрека налилось темным багрянцем, черты заострились, а взгляд стал тяжелым, злым.

— Вытаскивай его, — холодно приказал он. — Раз уж он ей так дорог, пытать будем его.

Теперь он улыбался широко, наблюдая за ней.

По спине Лили прошла ледяная волна, но голос остался ровным:

— Не трогай его.

— Поздно, — отрезал Варрек.

Клетку открыли.

И в ту же секунду Граф выпрыгнул наружу — молнией, серой тенью. Он вцепился в руку стражника всем, чем мог: зубами, когтями, даже хвостом, рвал, полосовал, цеплялся, словно зверь, загнанный в угол. Габриэль взвыл, выругался и отшатнулся, инстинктивно пятясь назад, в сторону темного угла комнаты.

— Да что ты творишь, идиот! — рявкнул Варрек.

Но было поздно.

Граф рванулся вместе со стражником в тень — и тьма схлопнулась, будто кто-то захлопнул тяжелую дверь.

В комнате на мгновение стало глухо и пусто.

Варрек резко обернулся к Лили.

— Что, бросил тебя твой дружок? — едко процедил он, растягивая слова, будто смакуя каждую букву. — Даже зверь понял, что спасать тебя — пустая трата времени.

Лили медленно подняла на него взгляд.

— Если бы ты понимал, что сейчас произошло, — тихо сказала она, — ты бы уже собирал вещи.

Усмешка медленно сползла с его лица. Несколько секунд он смотрел на нее молча, затем резко развернулся и шагнул к двери. Уже на пороге остановился и бросил через плечо:

— Посиди тут. Подумай. Пока еще есть время.

Дверь с глухим ударом захлопнулась.

Лили не двигалась, прислушиваясь к удаляющимся шагам. И только когда они окончательно стихли, медленно выдохнула.

Граф не сбежал. Он ушел теневым порталом.

А значит — ждать осталось недолго.

37.

Сердце сорвалось с ритма. В груди вспыхнуло острое, чуждое ощущение и на мгновение перехватило дыхание. Рик резко вдохнул, воздух обжег легкие, пальцы сами собой сжались в кулаки, а по позвоночнику прошел горячий разряд. Внутри взвился Ра’карн — яростным, глухим ревом, сметающим мысли и заставляющим тело напрячься, словно перед прыжком.

Рик замер всего на долю мгновения, пытаясь понять, что происходит. Это ощущение не было похоже ни на ярость, ни на боль, ни на боевое напряжение. Оно было рваным, острым, наполненным беспомощной паникой, от которой сжимались легкие и холодело под ребрами. И только тогда пришло понимание.

Это был страх. Это боялась его Альма.

Ра’карн внутри взревел, требуя вырваться наружу, быть рядом со своим сокровищем, закрыть, разорвать, уничтожить все, что стоит между ними. Мир вокруг в одно мгновение потерял значение — карты, расчеты, голоса, лица. Остался только этот рваный отклик под кожей и отчаянный зов, от которого кровь вскипала в венах.

Он рванул вверх, тяжелым ударом разрывая ткань палатки. Полотнище треснуло под когтями, колья вылетели из земли, и через мгновение он уже был в небе. Воздух ударил в грудь, крылья расправились, и дракон рванул вперед.

Рик же тянулся к Лили мысленно, цепляясь за их связь, отправляя все, что мог: тепло, уверенность, обещание быть рядом. Иногда ярость прорывалась вместе с этим импульсом, обжигая, но он удерживал ее, сжимал, не позволяя вырваться наружу.

Связь была неокрепшей — до нее доходили лишь самые сильные чувства.