Варрек отступал, вынуждая держать дистанцию. Пульсары били один за другим, вспыхивали в воздухе, разрушали столы и выбивали камень из кладки.

Но Рик приближался, встречая каждый пульсар своим щитом. Удары вспыхивали на поверхности защиты и рассыпались искрами, не давая ему замедлиться ни на шаг. Варрек пятился все быстрее, смещаясь вдоль стены, выпуская короткие удары один за другим — без пауз, без лишних движений. Камень вокруг уже был побит, столы расколоты, стекло под ногами хрустело при каждом шаге.

Рик почти сократил расстояние до броска, когда Варрек резко изменил направление атаки. Вместо удара в него пульсар сорвался в сторону коридора, туда, где оставалась Лили. Вспышка ударила в стену рядом с ней, выбив кусок кладки и взметнув облако каменной пыли. Рик на мгновение повернул голову — проверить расстояние до нее, оценить, задело ли.

Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы заметить другое движение.

Варрек резко присел, и Рик увидел, как тот быстрым движением полоснул ладонь кинжалом. Кровь потекла сразу. Следом он ударил этой рукой в пол.

Только теперь стало видно, что на камне под его ногами уже был вычерчен узор — тонкие линии, едва заметные под слоем пыли и мусора. Кровь легла точно в центр, и линии вспыхнули багровым светом.

Это было не атакующее плетение.

Трещина появилась прямо под ладонью Варрека — сначала тонкая, почти незаметная, затем еще одна, и еще. Они побежали по полу во все стороны, пересекали каменные плиты, взбирались на стены. Камень застонал глухо, тяжело, как будто внутри здания что-то сдвинулось.

С потолка посыпалась пыль.

Рик уже разворачивался к коридору, оценивая расстояние до Лили и первую трещину ползущую по стене, когда краем глаза уловил резкое движение позади.

Удар пришелся в спину. Боль рванула вдоль позвоночника — резкая, выбивающая дыхание на короткое мгновение. До этого Варрек прощупывал защиту, бросал удары один за другим, но теперь бил всерьез — и это почувствовалось сразу.

Рик качнулся вперед от силы удара, но не остановился. Только сильнее стиснул зубы и рванул к Лили, игнорируя жжение под чешуей и тепло крови, которое уже начинало расползаться по спине. Трещина над ее головой расползалась быстрее, камень там уже начал отходить, и времени больше не осталось.

На бегу тело пошло в изменение — вдоль позвоночника проступила чешуя, мышцы свело тяжелым напряжением, под кожей потянулись кости. Крылья развернулись почти одновременно с первым глухим ударом сверху, и он успел накрыть ее собой в ту же секунду, когда на спину обрушился тяжелый обломок.

Ра’карн чувствовал всем телом как сначала посыпалась мелкая каменная крошка, затем сверху сорвались куски кладки. Они били по хребту, скатывались по крыльям, с глухим стуком падали рядом.

Грохот бил по ушам, пыль стояла плотной стеной, мгновенно забивая дыхание.

Под лапами треснул каменный пол. Когти скользнули, но он тут же вонзил их глубже в кладку, цепляясь за нее, как за последнюю опору. Обломки продолжали валиться сверху, один за другим, и с каждым новым падением давление усиливалось, все сильнее вдавливая его в камень.

Сначала дыхание еще подчинялось — глубокое и тяжелое, — потом каждый вдох стал короче: под навалившимся весом корпус терял свободу движения, и грудная клетка уже не раскрывалась так, как прежде.

Ра’карн глухо зарычал, сдерживая напряжение. Вес нарастал — камни смещались, оседали, искали себе место, и с каждым секундой становилось тяжелее. Одну плиту перекосило — край врезался между пластинами чешуи, заставив мышцы вдоль крыла судорожно дернуться. Он стиснул челюсти, не позволяя телу дрогнуть.

Обратиться он не мог. Стоило уменьшиться — и все это обрушилось бы внутрь, прямо на тех, кого он закрывал.

Под его телом оставалось небольшое пространство, которое он инстинктивно удерживал грудью и крыльями. Камни лежали на спине тяжелым слоем, позвоночник гудел от напряжения, плечи медленно наливались тупой болью. Она не вспыхивала — она накапливалась, растекалась по телу, заставляя каждую мышцу работать на пределе.

Пыль начала оседать. Шум стихал, оставляя после себя только мелкий треск осыпающихся обломков и его собственное тяжелое дыхание.

Где-то под ним раздался кашель.

— Ра’карн… Рик…

Он ощутил движение у лап — осторожное, медленное. Теплые пальцы коснулись чешуи между когтями, и вместе с этим прикосновением потянулась знакомая магия — мягкая, живая, как когда она лечила его раны.

— Я здесь, — прошептала она.

Он не мог повернуть голову — шея удерживала часть перекрытия. Камни давили сверху все сильнее: где-то наверху снова сдвинулся кусок кладки, и вес на спине резко утяжелился, заставив его глубже врезать когти в пол. Одна из плит съехала, прижав край крыла неровно, и боль вспыхнула вновь.

Он чувствовал ее страх — не за себя, за него — и это удерживало лучше любой магии, крепче любого щита.

— Не смей… — прошептала она, прижимаясь к его лапе. — Только не смей сейчас сдаться.

Ра’карн глухо рыкнул — коротко, упрямо.

Он не сдастся.

Пока под ним есть жизнь — он будет держать.

Глава 39

Испугаться Лили успела только тогда, когда все стихло — когда оборвались крики, треск камня и грохот падающих плит, а в наступившей тишине осталось лишь натужное, тяжелое дыхание ее дракона. Он закрывал их собой, удерживая на спине вес обрушившегося поместья, и это дыхание звучало рядом — глухо, напряженно, будто каждый вдох давался ему с усилием.

Она не видела ничего. Темнота была густой, вязкой, словно ее можно было коснуться рукой. Воздух стал тяжелым, затхлым, наполненным каменной пылью, запахом разбитых реагентов и сырости старых стен. Где-то в этом смраде проступал металлический запах крови, не дающий забыть, какой ценой он удерживает завал.

Ее губы дрогнули. Она сильно прикусила нижнюю, до боли, чтобы не дать себе расплакаться. Не сейчас. Не тогда, когда он держит все это на себе. Темнота давила со всех сторон, чужая и бесконечная, и в этой тьме она снова оказалась рядом с теми, кого любит, — и снова не знала, как помочь сразу всем.

Где-то неподалеку продолжал причитать старик. Его голос срывался, переходил на бессвязное бормотание — он твердил что-то о «детках», о том, что «они не хотели», затем снова всхлипывал, сбиваясь на жалобный шепот. Звук метался в темноте, отражаясь от камня, и становилось невозможно понять, где именно он находится.

Лили осторожно села. Колени дрожали и подгибались, пальцы на ощупь искали опору. Она уткнулась лбом в лапу дракона. Чешуя оказалась теплой — живой, плотной, и от этого прикосновения внутри что-то болезненно сжалось. Через метку она чувствовала его состояние — не мысли, не слова, а тяжесть, напряжение, упорство, с которым он держал вес сверху. Чувствовала, как под ее ладонью едва заметно дрожат мышцы, как он медленно, упрямо выдерживает тяжесть целого здания.

Она не знала, сколько он еще сможет выдержать. Не знала, доберутся ли до них сверху. Не знала, сколько воздуха осталось в этой каменной ловушке.

— Я здесь… — прошептала она, почти беззвучно, больше для него, чем для себя.

Другой рукой она нащупала Графа. Рыжий клубок лежал у ее ног, тяжело дыша. Его бока ходили часто, дыхание было прерывистым и неглубоким — он был истощен.

Лили закрыла глаза, хотя в темноте это ничего не меняло. Страх поднимался медленно, холодной волной — не за себя, за них. За дракона, который держит завал. За Графа, который почти выгорел, спасая ее. За всех сразу.

Граф зашевелился в ее руках. Она облизала пересохшие губы — язык цеплялся за небо, во рту стоял вкус пыли. Они никогда раньше так не делали — не было нужды. Но сейчас выбора не осталось.

— Граф… миленький… открой глаза.

Он подчинился медленно, словно с усилием. В темноте вспыхнули два тусклых янтарных огонька.

— Возьми мою магию, — прошептала она.

Ее ладонь нашла его грудь — под шерстью быстро билось маленькое сердце. Связь между фамильяром и хозяйкой натянулась сразу — тонкая, но прочная, как золотая нить, и Лили позволила ей раскрыться.