Где-то глубоко внутри Ра’карн недовольно заворочался. Зверь требовал простого решения — схватить Альму, унести в логово и больше никому не показывать. Но Рик держал его в узде.

Лили подняла на него взгляд. В груди у Рика на мгновение стало тесно. Хотелось обнять ее — крепко, так, чтобы исчезли все сомнения. Но не время.

Он заставил себя отвернуться и оглядел лабораторию. Затем опустился на корточки, приложил ладони к каменному полу, закрыл глаза и завел напев на драконьем наречии. Глухие рычащие звуки вплетались в слова древнего языка, поднимая силу из глубины.

Все это время он остро чувствовал ее рядом. Ее тепло. Ее взгляд.

Он протянул руку.

Лили вложила в нее свою, и по коже тут же побежали мурашки. Поток силы прошел сквозь нее, вплетаясь в ауру, в саму ее суть. Она тихо охнула, и магия послушно сомкнулась вокруг дома.

Когда защита встроилась, Рик открыл глаза. На миг зрачок вытянулся, звериный, и тут же вернулся к прежнему виду.

Он поднялся.

— А еще я забыл сделать вот это, — тихо сказал он ей на ухо.

Он отстранился, задержал взгляд на ее губах и больше не стал отказывать себе в удовольствии — наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй вышел тягучим и нежным, с горечью расставания. Она прижалась к его груди, и Рик на мгновение позволил себе закрыть глаза, сохраняя этот момент в памяти.

Он медленно выпустил ее из объятий, провел пальцем по ее губе и шумно выдохнул.

— Что значит Саэльра? — облизав губы, спросила Лили.

— Расскажу, когда вернусь, Саэльра, — сказал он и, улыбнувшись, коснулся ее губ еще одним коротким прощальным поцелуем.

Дракон провел в небе больше суток.

Ветер рвал чешую, облака резали глаза, а раненое крыло ныло все сильнее, будто в него вбили раскаленный крюк. Но он не снижал высоту и не искал места для привала.

Ему нужно было добраться до Драконьего полуострова как можно скорее. То, что гнало вперед, оказалось сильнее боли, усталости и даже страха. Раньше он сказал бы, что летит ради долга — ради рода, ради необходимости разобраться с культом. Но теперь все звучало иначе.

После обретения Альмы цель изменила вкус. Теперь он летел ради нее. Чтобы никто больше не смел тянуть к ней руки. Чтобы мир вокруг нее снова стал безопасным. Про остальных драконов он думал в последнюю очередь. И это пугало его самого.

Сердце болезненно сжалось, когда он вспоминал, как оставлял ее. Только человеческая воля удержала зверя. Дракон внутри бился, требовал развернуться, вернуться, схватить, унести, спрятать.

— Ты не должен был ее оставлять, — гулкий голос Ра’карна прокатился в сознании, как далекий гром над горами.

— Я не мог иначе, — огрызнулся Рик.

— Ты выбрал долг вместо пары.

— Я выбрал ее, — тихо, но жестко ответил Рик. —Потому мы и улетели.

Ра’карн замолчал, но его присутствие стало тяжелее — густое, тревожное, как грозовая туча перед бурей. Инстинкт зверя не принимал разлуки. Для дракона оставить Альму — все равно что вырвать часть собственной плоти.

Рик и сам не был уверен, что поступил правильно.

Разум твердил, что все сделал верно. Что оставаться значило привести врагов прямо к ней. Его след уже взяли «гончие» — маги, умеющие выслеживать добычу. Он думал, что сумел оторваться во время вылазки, но что-то пошло не так.

Он уже подверг ее опасности. Если бы он остался, за ним пришла бы смерть. И это было невыносимо.

Рик обвесил ее дом защитами, как древний храм — амулетами и печатями. Оставил ей артефакт защиты, напитанный его силой. И все равно не мог избавиться от тревоги.

Ра’карн лишь сильнее взмахнул крыльями шире и ускорил полет — туда, где за черной грядой гор лежал драконий город.

Они не позволят культу больше дышать. Придется выкорчевать их, выжечь до основания, чтобы от них не осталось даже следа.

Лишь тогда зверь внутри него наконец успокоится. Потому что пока Альма не в безопасности, ни Рик, ни Ра’карн не имеют права на покой.

Глава 21

Ра’карн наконец увидел горные пики.

Они поднимались из тумана медленно и неотвратимо, как клыки древнего зверя, вросшие в небо. Камень был темным, почти черным, с прожилками охры и меди, словно сама гора хранила в себе застывший огонь. Ни следа снега — только голая мощь скал, отполированных ветрами и временем.

Он сделал широкий круг, рассекая воздух тяжелыми взмахами крыльев, и начал снижаться.

Площадка открылась между уступами — ровная, вырубленная вручную, рассчитанная на вес и размах дракона. Под когтями отозвался камень. Это место помнило сотни таких приземлений.

Перед ним возвышались врата, высеченные прямо в теле горы. Величественные стены поднимались вверх, сливаясь со скалой, так что невозможно было понять, где заканчивается архитектура и начинается сама гора. Огромная арка врат была достаточно широкой и высокой, чтобы дракон прошел внутрь, не складывая крылья. По камню тянулись древние рельефы: переплетенные крылья, клыки, знаки родов, спирали силы. Они слабо мерцали, узнавая его.

Ра’карн опустился окончательно, сложил крылья и сделал несколько шагов вперед. Камень под лапами был теплым, напитанным магией и дыханием глубин.

Но врата оставались закрыты.

В Драконьий город не входили просто так. Портал для перехода в истинной форме требовал активации.

Ра’карн остановился точно в центре круга, высеченного в камне перед вратами. Он расправил шею, медленно втянул воздух и выдохнул низкий, вибрирующий рык — не звук, а ключ. Магия отозвалась сразу: линии на земле загорелись тусклым янтарным светом, символы начали двигаться, словно живые.

Он опустил когти на камень и пропустил через них силу — древнюю, родовую, ту, что передавалась не словами, а кровью и памятью. Камень дрогнул. В глубине горы что-то ответило.

Рельефы на вратах вспыхнули, свет побежал по прожилкам, и воздух перед аркой пошел рябью, открывая переход — не дверь, а разлом, ведущий внутрь Драконьего города.

Ра’карн шагнул вперед.

За его спиной медленно сомкнулись врата.

Каменные створки, вырезанные прямо в теле горы, сошлись почти бесшумно, лишь низкий гул прошелся по скалам, казалось сама земля делала глубокий вдох. Магический свет, что еще мгновение назад струился по резным символам, погас. Камень потемнел, утратил движение — и гора вновь стала безмолвной и неподвижной, ничем не выдавая спрятанный в ее сердце путь.

Внутри начинался переход.

Огромный тоннель уходил вглубь, слишком ровный и правильный, чтобы быть просто пещерой. Его стены переливались приглушенным светом, исходящим из самой породы. Древняя магия, старая, как первые драконы, текла здесь слоями, плотная и живая. Воздух был густым, наполненным силой, от которой вибрировали кости и отзывались крылья.

Ра’карн расправил их полностью.

Тьма сомкнулась вокруг, но для него она не имела значения. Он видел каждый изгиб тоннеля, чувствовал течение пространства, словно плыл по руслу невидимой реки. Полет длился несколько минут — или вечность, — здесь время вело себя иначе. Мысли путались, отступали, оставляя лишь цель и ощущение полета.

И затем впереди появился свет.

Сначала — тонкая полоска, почти призрачная. Потом она разлилась шире, стала ослепительной, живой. Воздух изменился, стал легче, солонее, наполненным ветром.

Ра’карн ускорился.

Он вырвался из тоннеля и передним раскинулся город драконов на каменных террасах, вписанных в скалы, и тянулся вниз к воде, где лазурные бухты обнимали острова, а гавани были так велики, что в них могли садиться драконы в истинной форме. Камень здесь был светлым, теплым, с золотистыми прожилками. Крыши домов поднимались уступами, переходя одна в другую, образуя естественные смотровые площадки и мосты, соединяющие кварталы над пропастями.

Между зданиями струились сады. Не декоративные, а живые — с кипарисами, вьющимися лозами, цветами, спускающимися каскадами по аркам и колоннадам. Вода была везде: зеркальные бассейны во внутренних двориках, каналы, перетекающие из уровня в уровень, водопады, падающие со скал и теряющиеся внизу, где туман смешивался с соленым морским воздухом.