И вот однажды все сошлось.

Получилось зелье, которое меняло людей.

Первый успех не принес радости — только тяжелую необходимость двигаться дальше. Пришлось испытывать его на преступниках, приговоренных к казни. Эта часть работы давалась ей особенно тяжело, и гордиться ею она не могла, но выбора не было: только так можно было понять, работает ли формула. Некоторые менялись и выживали, другие — нет, и каждое неудачное испытание ложилось тяжестью на сердце.

А потом начались новые расчеты.

Им нужно было не просто изменить их, а создать средство, которое сможет вытащить измененных из омута кровожадной агрессивности, вернуть им разум и способность жить рядом с другими, не превращаясь в угрозу.

И все это время Рик был рядом.

Он не вмешивался в расчеты и не задавал лишних вопросов, но его присутствие ощущалось так же ясно, как тепло огня в очаге. Он появлялся именно тогда, когда силы начинали заканчиваться, будто чувствовал ее состояние через метку, связывавшую их сильнее любых слов. Молча ставил рядом кружку горячего настоя или тарелку с едой, когда она в очередной раз забывала о времени, и терпеливо ждал, пока она заметит его присутствие.

Иногда он просто закрывал ладонью ее записи и смотрел так спокойно и твердо, что спорить становилось бессмысленно.

— Поешь, — говорил он негромко.

И она ела — не потому что хотела, а потому что под этим взглядом ее упрямство таяло быстрее, чем она была готова признать.

Потом начались первые попытки. Одно зелье за другим — слишком слабые, нестабильные, опасные.

Один раз раствор внезапно потемнел и стал вязким, как смола, испуская едкий запах, от которого пришлось проветривать помещение почти сутки. В другой раз смесь взорвалась, оставив на стенах лаборатории черные следы, которые до сих пор не удалось до конца оттереть.

Тогда Рик оказался рядом раньше, чем она успела испугаться, накрыл ее собой, прижал к груди, проверяя, цела ли. Его руки дрожали всего мгновение — она заметила это только потому, что чувствовала его слишком хорошо.

После того случая он стал приходить чаще. Стоять рядом чуть дольше. Иногда просто наблюдать, как она работает, молча, но так внимательно, будто следил за каждым ее движением.

Граф очнулся спустя месяц после того, как Рик пришел в себя. Целый месяц он лежал неподвижно, погруженный в магический сон, и Лили каждый день проводила ладонью по его шерсти, тихо разговаривала с ним, будто он мог услышать. Рик всегда был рядом — стоял у изголовья, опираясь плечом о стену, и молчал, но не уходил, пока она сама не решала, что пора возвращаться к работе.

Когда фамильяр наконец открыл глаза, первое, что он сказал, прозвучало недовольно:

— Я так долго спал… рыбки хочется, хозяйка- ау.

Лили застыла на мгновение, не сразу поверив, что действительно слышит его голос. Сердце болезненно сжалось — от облегчения, от радости, от того, что ее верный фамильяр очнулся. А потом она рассмеялась.

— Ты меня так напугал… — прошептала она, осторожно поднимая его и прижимая к груди. — И да, будет тебе рыбка, Граф. Сколько угодно.

Она счастливо улыбалась, поглаживая его по шерсти, и, сама не заметив как, подняла взгляд на Рика. Тот стоял рядом и тоже улыбался, с явным облегчением.

Граф лениво прищурился, наслаждаясь вниманием, и чуть повернул голову в сторону Рика.

— Ну раз уж все так серьезно, — протянул он с привычной ехидцей. — Думаю, можно и дракона на рыбалку отправить. Пусть покажет, как соскучился.

Лили тихо фыркнула, не удержавшись от улыбки.

А Рик только хмыкнул, качнув головой, и в его взгляде мелькнули смешинки.

—Это можно, — отозвался Ра’карн.—Давно я не разминался ,

Работа продолжалась. Помощники приносили травы, сортировали порошки, растирали высушенные корни, но к самой магической части никто не прикасался. Это оставалось только за ней. Самым сложным в создании зелья были не формулы и не ингредиенты, а состояние души и эмоциональный фон.

Любая злость, раздражение или страх могли испортить смесь, изменить ее свойства, сделать опасной. Она знала это с детства и потому каждый раз перед началом работы останавливалась, закрывала глаза и выдыхала, пока внутри не становилось тихо.

Иногда усталость накрывала так резко, что руки начинали дрожать, а с перед глазами все расплывалось.

Тогда Рик появлялся без слов, забирал у нее ступку или отодвигал колбы, поднимал ее на руки, несмотря на слабые протесты, и уносил в комнату.

Она засыпала у него на груди, слушая ровный стук его сердца, и просыпалась утром уже в его объятиях — согретая, спокойная, готовая снова возвращаться к работе.

Иногда он целовал ее в висок или в волосы, прежде чем уйти к своим обязанностям, и этого короткого прикосновения хватало, чтобы день начинался легче.

Она редко позволяла себе отдых, но рядом с ним становилось проще дышать, проще верить, что все получится.

Теперь лаборатория жила своей жизнью — тихой, напряженной, сосредоточенной. Каменные стены хранили запахи трав, дымка от настоев тянулась к потолку, а на длинном столе перед ней стояли аккуратно выстроенные колбы — результат последних расчетов.

Лили медленно провела ладонью по столу, проверяя расставленные сосуды, и только сейчас по-настоящему осознала слова Графа.

Последний ингредиент.

Она подняла взгляд на фамильяра.

Он сидел на краю стола, обвив лапой стеклянный сосуд, и смотрел на нее прищуренными глазами, в которых уже мелькала привычная насмешка.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

Граф фыркнул.

— Я не просто уверен, хозяйка-ау. Я почти оскорблен, что ты сомневаешься.

Лили невольно улыбнулась.

Где-то за ее спиной послышались шаги — уверенные, тяжелые. Он шел нарочно громко, чтобы она услышала и не вздрогнула от неожиданности.

Рик подошел ближе, остановился за ее спиной и, чуть наклонившись, положил подбородок ей на плечо. Его руки легли на ее живот, мягко притягивая к себе. От этого прикосновения внутри стало тише, будто тревога отступила перед его уверенностью.

— Как дела? — произнес он негромко, почти у самого ее уха.

Лили глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Последний шаг всегда самый опасный.

Но рядом стоял он.

И на столе — решение, к которому они шли все эти месяцы.

— Сейчас узнаем… — шепнула Лили и осторожно добавила в котел каплю очищенной драконьей крови, добровольно отданной, после чего затаила дыхание.

Зелье в котле сразу отозвалось — поверхность вспухла, тяжелые пузыри поднялись со дна и с громким плеском лопнули у самой кромки. Пар резко вырвался вверх, горячий и густой, и она едва успела отпрянуть, сильнее упираясь спиной в грудь Рика.

Его руки сомкнулись крепче, удерживая ее на месте.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а потом цвет начал меняться.

Желто-коричневый оттенок медленно растворился, будто его смыло невидимой волной, и жидкость в котле стала густо-золотой, словно расплавленный металл. В глубине вспыхнули мелкие золотые искры — сначала редкие, затем все чаще, пока поверхность не засияла мягким, живым светом.

Лили замерла, не решаясь даже вдохнуть.

Она смотрела на золотое сияние и впервые позволила себе поверить — они действительно справились.

Глава 44

Лили несла в руках металлический футляр с закрепленными внутри дротиками. Рядом шел Рик, держа ее за руку. Его ладонь была горячей, и от одно это прикосновение придавало ей уверенности. Позади, на полшага от них, двигался Алистер.

Граф ступал рядом с Лили мягко и почти бесшумно, время от времени поглядывая на футляр.

— Хозяйка-ау, — негромко пробормотал он, — если все пойдет как надо, тебя будут чествовать как спасительницу. И я очень надеюсь, что и за мои труды мне полагается достойная нагр-р-рада.

Рик тихо хмыкнул.

— Рыба?

— Много р-р-рыбы, — важно подтвердил Граф, слегка вздернув морду. — Очень много рыбы. Желательно жир-р-рной. И чтобы без костей.