Глава рубиновых драконов усмехнулся, лениво откинувшись в кресле.

— Что тебя не устраивает, мальчик? — снисходительно поинтересовался он. — Мы будем рады видеть детей наших родов дома. В безопасности.

Рик медленно, почти мучительно выдохнул, заставляя себя не двигаться. Не бросаться. Не рвать.

— Моя Альма осталась за Разломом, — отчеканил он. — И я вернусь за ней.

В зале повисла тишина.

— Что же ты не привел ее сразу? — недоверчиво произнес старейшина алмазных драконов, прищурившись.

Все знали, насколько невыносимо для дракона оставить Альму. И то, что Рик стоял сейчас здесь, перед Советом, делало ситуацию еще более странной и тревожной.

— У меня был долг, — проскрежетал Рик. Его выдержка трещала по швам. — И я обязан был его выполнить.

— Мы не желаем ввязываться в новое кровопролитие, — произнес старейшина рубиновых, и в его голосе прозвучала усталость. — Мы ушли на эту сторону Разлома не просто так.

Рик резко поднял голову.

Он знал рубиновых. Знал их ярость, их любовь к расправе, их презрение к слабости. И потому эти слова резанули сильнее удара.

— А как же те, кто пал? — выплюнул он. — Те, кого превратили в жертв чудовищных экспериментов? Мы просто… отвернемся?

— Они должны ответить за все. Быть преданы Единому Пламени.

— Мы сказали свое слово, командующий, — холодно оборвал его один из старейшин. — Ты можешь отправиться за своей Альмой. Передать послание братьям и вернуться домой. На этом все.

Кровь вскипела.

Рику хотелось расправить крылья и вырваться отсюда — прочь из этого зала, от решений, которые пахли страхом и бегством. Ему были ненавистны эти слова. Но он лишь сдержанно кивнул, развернулся и направился к выходу.

— Если ты ослушаешься, — раздался вслед голос одного из старейшин, — вход в Драконий город будет закрыт для тебя навсегда.

Рик остановился. Брошенные слова легли на плечи всей своей тяжестью.

Ра’карн взревел яростно. Дракон требовал пламени, крови, возмездия. Требовал вернуться и сжечь тех, кто посмел поднять руку на Альм, на детей, на братьев. Инстинкт бился, как пойманный зверь, рвал изнутри, выл.

Но Рик не дал вырваться голодному зверю.

Он медленно выдохнул, ощущая нестерпимое жжение в груди.

Он подумал о доме, защищенном его магией.

О рыжих прядях, которые он заправлял за уши.

О взгляде, в котором светились искорки счастья.

Месть могла подождать.

А ее жизнь — нет.

Рик повернулся к Совету, стараясь придать себе спокойный вид.

— Я передам слово Совета, — сказал он ровно. — И вернусь.

Он не добавил«как прикажете» .

Не опустил головы.

Не просил изменить решение. Знал, что бесполезно делать это сейчас.

Глава 23

Прошло три дня с тех пор, как улетел Рик.

Алистер, к счастью, больше не появлялся, и Лили изо всех сил старалась жить так, как жила всегда. Днем — лавка, покупатели, привычные разговоры. Вечерами — лаборатория, где она задерживалась дольше обычного, будто работа могла заполнить ту тишину, что поселилась внутри.

Сейчас Лили укладывала во вторую большую корзину микстуры, бальзамы, пастилки от кашля, бинты и мази от синяков, ушибов и порезов. Все аккуратно, по порядку — как она любила.

— Вот скажи, зачем мне туда идти? — проворчал Граф, усевшись на край стола и недовольно обернув хвост вокруг лап. — Тебе-то понятно. А я зачем?

— Потому что ты самый желанный гость, — с улыбкой ответила она и погладила кота по лбу.

— Желанный… — мрачно повторил кот. — В прошлый раз один из них пытался надеть мне на шею венок из одуванчиков. Я — фамильяр, а не садовый гном.

— Тебе шло, — невозмутимо заметила Лили.

Граф возмущенно дернул усами.

— А еще они приклеили ко мне три конфеты. Три! Пришлось выстригать. А моя безупречная шерсть потом не блестела еще два дня.

— Это настоящая трагедия, — кивнула Лили, сдерживая улыбку.

— Именно, — буркнул кот. — И я все еще считаю, что дети и коты несовместимы.

— Не ворчи. Ты же знаешь, что они тебя любят.

— Любят, — вздохнул Граф. — Но как-то слишком активно.

Лили уже собиралась выходить, но вдруг остановилась. Ощущение, что она что-то забыла кольнуло настойчиво и ясно.

Она вернулась к прилавку, наклонилась и достала из тайника небольшой мешочек с порошком.

Лунная Сердцевина Ноктурна.

Зачем — она не знала. Просто чувство было настойчивым и она решила довериться интуиции. Лили спрятала мешочек в карман, подхватила корзину и закрыла лавку. Улица встретила ее запахом теплого хлеба из соседней пекарни и сладким ароматом цветущих яблонь.

Узкая улочка вела вниз, к старому дому приюта — с новой побелкой и немного кривым деревянным забором.

Граф шел рядом, высоко подняв хвост, будто сопровождал ее по особо важному делу.

— Я все еще считаю это плохой идеей, — пробурчал он.

Лили только улыбнулась на ворчание фамильяра.

Они уже подходили к воротам, когда из двора раздался радостный визг:

— Вайра Лилиана пришла!

Темноволосый мальчишка крикнул это так громко, что из дома, словно по сигналу, высыпали остальные.

Детей было много: кто босиком, кто в растянутых рубашках, кто с кое-как заплетенными косами. Один держал деревянный меч, у другой девочки была перевязана коленка.

— Тихо-тихо, мои звездочки, — заулыбалась она. — Всех осмотрю и угощу.

— Осторожно с хвостом! — возмущенно мяукнул он.

Дети дружно захихикали, а Лили наблюдала за тем, как пушистый становится центром маленькой толпы.

— Смотрите, он сердится!

— Я не сержусь, — буркнул кот. — Я предупреждаю.

Один мальчишка осторожно погладил его по спине.

— Мяу.

У двери стояла воспитательница, вайра Мерта, с чашкой травяного чая.

— Они с самого утра спрашивали, придешь ли ты, — сказала она тепло.

— Как же я могу не прийти, — ответила Лили мягко. — Я же им обещала.

Расположившись в небольшой комнатке со столом и несколькими стульями, Лили начала привычный осмотр.

Первым сел мальчишка с ободранным локтем. Лекарство легло на кожу и должно было слегка пощипывать. Мальчик поморщился, но терпел, громко пыхтя.

— Вот и молодец, — мягко сказала Лили, когда закончила и вложила в его ладонь карамель. — За храбрость.

Глаза мальчишки вспыхнули так, будто ему вручили настоящий клад.

Лили невольно улыбнулась — и внутри стало чуть теплее.

Потом к столу потянулась очередь. Один за другим дети подходили: кто с содранной коленкой, кто с царапиной, а кто просто «на всякий случай».

Работа шла быстро и спокойно. Мазь, бинт, короткий вопрос, шутка — и испуганные лица постепенно расслаблялись. Даже самые пугливые переставали дрожать, когда слышали ее тихий, уверенный голос.

Тем временем Граф бродил между ребятней с видом существа, исполняющего тяжелую общественную обязанность.

Хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Он позволял себя гладить, терпел, когда маленькие руки неловко тянули за шерсть или слишком крепко обнимали.

Иногда только фыркал. Очень выразительно.

— Осторожнее с усами, — возмущенно мяукнул он, когда один мальчишка слишком увлекся. — Это вам не канаты.

— Аккуратно! Это же кот! — возмутился мальчишка.

— Спасибо за уточнение, — проворчал Граф. — А то я уже начал сомневаться.

Воспитательница Мерта стояла у стены и следила за порядком. Иногда мягко одергивала самых шустрых и строго напоминала:

— Сладости — только после осмотра.

— Вайра Лили, а мне тоже можно конфету? — жалобно спросила девочка, показывая крохотное пятнышко на руке. — У меня… синяк.

— Конечно можно, — улыбнулась Лили и подмигнула. — Такой серьезный случай требует особого лечения.

Граф закатил глаза и фыркнул так громко, что дети прыснули со смеху.

— А можно мы поиграем с котиком? — раздалось сразу несколько голосов.

— Мрр-реу! — протестующе мяукнул Граф, когда его подняли и понесли в сторону. — Я категорически против этой инициативы!