— Даже если и нет, Мансграф была твоим другом. Ты действительно хочешь почтить её память, убив её питомца?

Мэйфлауэр бросил на него злобный взгляд. Гримсби изо всех сил старался подавить охвативший его озноб. Дуло охотничьего ружья было всего в нескольких шагах от того, чтобы уткнуться Гримсби в грудь, если бы он захотел.

На секунду Гримсби показалось, что он действительно может это сделать. Однако вместо этого он тихо выругался и опустил оружие.

Кот перевел свой безглазый взгляд с одного на другого, повернув для этого весь свой череп, а затем наклонил голову в сторону Гримсби пугающе неестественным жестом. Затем он бесцеремонно подхватил свою побежденную добычу и скрылся в темноте.

— Я ненавижу все это — сказал Мэйфлауэр — Мерзость. На волосок от некромантии.

Гримсби пожал плечами.

— Если я правильно помню, они не оживляют настоящего духа, который обитал в черепе. Они просто используют уходящего духа, чтобы придать волшебству форму и заставить его имитировать существо. Это похоже на музыку, записанную на виниловой пластинке. Вам просто нужно использовать много духов, прежде чем вы действительно оживите существо, а затем использовать заклинание, имитирующее существо, как игла в пазах пластинки. Это не задерживает дух, что намного лучше, чем альтернатива.

— А альтернатива? — Мрачно спросил Мэйфлауэр.

— Ну, если ты сделал это неправильно, частички духа могут как бы застрять.

— Порабощенные духи — выплюнул Охотник — Некромантия.

Гримсби поднял руки, защищаясь.

— Эй, я тоже этого не одобряю. Но фамильяры — это не одно и то же

Мэйфлауэр хмыкнул.

— Ведьмы.

Он покачал головой. Он посмотрел в конец коридора, мимо красной лужи на полу, где была жертва хранителя. В дальнем конце были большие металлические двойные двери, которые выглядели так, словно их пересадили из холодильника для мяса.

— Это её лаборатория. Что ты видишь, Гримсби?

Гримсби снял очки, чтобы разглядеть, что находится в другом месте. Он не заметил этого раньше, но холл за ними излучал жутковатый красный свет, который был более насыщенным и кровавым, чем небо. Зловещий шум ветра наполнял туннель, словно осенний порыв ветра, несущий опавшие листья, но воздух был неподвижен. Тени скользили по стенам, останавливаясь, чтобы повернуть к нему безликие головы, прежде чем снова исчезнуть. Он вздрогнул. В других местах всегда было полно теней. Большинство из них были безвредны.

Но большинство.

— Это еще не все.

— Это... не так, как раньше — сказал он — Есть кое-что, чего я не могу понять.

Силуэт Мэйфлауэра повернулся к нему, превратившись в едва различимую тень. Когда он заговорил, это был отдаленный шепот.

— Тогда подойди поближе, колдун. Твоя работа, видеть.

Гримсби сглотнул. Он почувствовал, как на его голове, словно роса, выступил пот. Даже с его зрением, опытный колдун мог спрятать ловушки и кое-что похуже в любом месте. Не говоря уже о более приземленном, но все еще маячащем беспокойстве, что он наткнется на еще одну мину.

Он не хотел идти дальше, но и просто стоять на месте тоже не мог. С каждой минутой Департамент становился все ближе к тому, чтобы найти его, и еще одному убийце Мансграф пришлось исчезнуть. Он глубоко вздохнул и стал продвигаться вперед, дюйм за дюймом. Его ноги волочились по земле, колени едва сгибались, чтобы двигаться.

Зал, казалось, скручивался и сжимался, и Гримсби не был уверен, были ли это его собственные нервы, или это кто-то другой сыграл с ним злую шутку. Переменчивый мир действовал ему на нервы. Трубы, тянувшиеся вдоль стен, казалось, извивались, как стальные змеи, зарываясь все глубже в землю, словно пульсирующие артерии. Окружающий красный свет становился все темнее и интенсивнее, заставляя Гримсби щуриться.

Внезапно он почувствовал, что переступает какой-то порог. Ему показалось, что он стоит на тонком стекле. Затем стекло разлетелось вдребезги.

Он упал.

Холод сдавил его, заглушая крики и заставляя неметь кожу. Это было похоже на падение вниз сквозь ледяную бурю. Пронзительный вой наполнял его уши, становясь все громче и громче, пока он, задыхаясь, не закричал в ответ, просто чтобы услышать что-нибудь еще. Звук стал таким громким, что он почти забыл, что падает. Он схватился за голову, пытаясь не дать ей раскалываться на части.

Затем внезапно наступила тишина. Не осталось ничего, кроме черноты и безмолвия. Мир стал лишен света, как будто тысячи красных лампочек вокруг него разом перегорели. Он в панике завертел головой, но ничего не увидел. На самом деле, он вообще ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Его тело не подавало никаких сигналов. Он даже не был уверен, что двигается. Он нащупал свои очки, но их нигде не было. Тьма окружала его со всех сторон, то всепоглощающе огромная, то смертельно маленькая. Гримсби не был уверен, что напугало его больше.

В темноте послышалось какое-то шуршание, словно когти скребли по высохшим костям. Чернота начала заволакиваться серым туманом, но в перьях и очертаниях Гримсби различил лица людей, столпившихся вокруг него, и голодные лица. Туман вздымался вокруг него, обволакивая его. Фигуры внутри него скрежетали и ныли, хотя и оставались невидимыми.

Наконец, все это окружило его, царапающий, пронизывающий холодный туман, который окутал его. Щупальце коснулось его руки, и его пронзила боль, единственное ощущение в неподвижной темноте. На его теле появились царапины в форме ногтей, из которых сочилась ярко— красная кровь.

Гримсби взвизгнул и отдернул руки и ноги, сворачиваясь в самый маленький комочек, какой только мог, по мере приближения тумана.

Он вдруг понял, что вот-вот умрет.

И тут, словно голодная лавина, туман хлынул вперед.

Гримсби закричал, закрывая глаза руками. Он сгорбился, чувствуя, как все больше царапин покрывает его тело, и каждая из них становится чуть глубже предыдущей.

Затем, как только он почувствовал, что вдыхает острый, как бритва, туман, он отступил. Как будто кто-то дернул его за поводок, как бешеную собаку. Щупальца все еще лизали его то тут, то там, но сами по себе они больше походили на шипы, чем на зубы. Гримсби почувствовал, что холод рассеялся, хотя боль осталась. Он лежал, скорчившись, дрожа всем телом, и слышал только собственные всхлипывающие стоны.

Затем в темноте раздался голос, похожий на кваканье жабы, такой большой, что она могла бы проглотить всю землю.

— Маленький заблудившийся мальчик, подойди к пряничному домику, у тебя нет ни крошки, чтобы показать ему дорогу домой.

Гримсби вздрогнул и издал звук, которого стыдился даже в своей агонии. Это был сдавленный, умоляющий и отчаянный крик о помощи.

— Но ты нашёл настоящую Гретель — Голос был странно веселым, несмотря на гортанное звучание, как у ребенка, вернувшегося из школы с воспаленным горлом и перекусившего мороженым — Правда, он не может помочь тебе здесь, в темноте. Но Вудж мог бы. 

Туман рассеялся, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Гримсби больше не чувствовал, как его холодные когти царапают его кожу. Он чувствовал его рядом, словно дыхание морозильника в морге овевало его плоть. Он судорожно вздохнул, и у него вырвался стон боли. Он медленно разжал руки и открыл глаза.

Мир по-прежнему был погружен в кромешную тьму, а вокруг него, подобно акулам, клубилось кольцо серого тумана. Всего в нескольких футах от себя он увидел блеск пары знакомых глаз. Туман то и дело застилал ему глаза, двигаясь слишком быстро, словно затянутые грозовыми тучами две полные луны. Воющие лица были едва различимы в его глубине, казалось, они были в ярости от того, что не могли добраться до него.

Он попытался сфокусировать взгляд на глазах, которые были по ту сторону тумана.

— Ч-кто? — выдавил Гримсби, хотя его горло все еще дрожало от страха.

— Так грубо спрашивать, но еще грубее не говорить — произнес голос, глаза в невидимом черепе закатились — Тебе следовало бы поблагодарить Вуджа, а не задавать вопросы.