— У меня осталось всего пять патронов — сказал Мэйфлауэр.

— Но есть еще шестнадцать!

Звук выстрела рассек воздух и заставил Гримсби вздрогнуть — Пятнадцать. Так что тебе лучше помочь.

Гримсби издал разочарованный и испуганный стон. Он выглянул из-за стены и увидел, что хранители подобрались в опасной близости. Один из них только что перепрыгнул через ров с мячом.

Он сосредоточился на своем Импульсе и направил его вперед. Тепло разлилось по его груди и начало растекаться по телу. Он проигнорировал вспыхивающие искры, которые начали вырываться из его покрытой шрамами руки, и сосредоточился на своих путах. Ближайший фамильяр был связан дремлющими рунами привязки с первым, которого застрелил Мэйфлауэр. Гримсби иногда заставлял двух персонажей танцевать, чтобы разогреть детей перед представлением. Он нащупал нитки с помощью своего импульса и, найдя нужную, туго натянул её.

Фамильяр неподвижно лежал на земле, когда между ним и его приближающимся напарником появились полосы света. Обмякшее тело внезапно дернулось вперед, а фамильяра, стоявшего на противоположной стороне рва, дернуло назад. Во время прыжка оно потеряло равновесие и упало обратно в ров, разбрасывая разноцветные пластиковые шарики.

Мгновение спустя, как только оно поднялось на ноги, труп второго фамильяра рухнул в ров прямо на него. Первый хранитель бился о труп второго, сплетая их вместе.

Еще один выстрел, и еще один фамильяр упал, как металлолом.

Гримсби нашел, за что еще потянуть, и сумел заставить бездумную атаку одного из фамильяров столкнуться с металлическими перекладинами, отчего обе они ужасно прогнулись.

— Нам нужен план — прохрипел Гримсби, чувствуя, что силы покидают его — Мы не можем делать это вечно

— Наш план — делать это до самой смерти — сказал Мэйфлауэр, выпуская пулю в четвертого фамильяра.

Мэйфлауэр избавился от четырех, а Гримсби уложил двоих, но все равно их оставалось слишком много.

Его осенила .

— Рука! — Сказал Гримсби, потянув за другую веревку, в результате чего два бегущих фамильяра врезались друг в друга. Вспыхнул лазурный свет, и металл заскрежетал, когда они столкнулись, разбрасывая осколки во все стороны, прежде чем оба поднялись на ноги — Мы можем использовать Руку!

— О чем ты говоришь? Еще один выстрел, еще один приговоренный к смерти фамильяр убит.

— Контролирует тех, кто не может контролировать себя — Гримсби повторил слова, которые Мансграф использовала для описания предмета — Если это не эти парни, то я не знаю, кто это.

— Нет!— зарычал Мэйфлауэр . Один из фамильяров добрался до основания стены и начал карабкаться. Его когти легко прошли сквозь пластиковую обшивку, что позволило ему по мере подъема находить новые опоры для рук.

Мэйфлауэр выпустил пулю в его череп.

— Это единственный способ! — Сказал Гримсби, справляясь с Привязкой, которая сорвала фамильяра с его места на стене, на мгновение прижав его к спине, как перевернутую черепаху — Поверь мне!

Мэйфлауэр взглянул на него, и Гримсби увидел по глазам Охотника, что тот ему не доверяет. Больше нет.

Даже несмотря на шум, хаос и страх, Гримсби почувствовал боль от этого взгляда сильнее, чем от чего— либо другого. Он обманул доверие Мэйфлауэра, и казалось, что у него не будет времени все исправить.

— Гримсби... — начал Мэйфлауэр, но его глаза метнулись за плечо Гримсби и расширились.

У него не было времени оглянуться, чтобы увидеть то, что увидел Мэйфлауэр, и вместо этого он бросился вперед. Он почувствовал, как что-то твердое ударило его в бок, достаточно сильно, чтобы что-то в груди сломалось с влажным хрустом. Его прыжок быстро превратился в безумное кувыркание, и он обнаружил, что падает со стены во двор с изуродованными манекенами.

Если бы они находились в настоящем замке, он бы не пережил падения.

Однако это было "Кулинарное королевство Дональда", и падение было не более десяти футов. Он приземлился прямо на манекены, хотя было ли от этого больнее, чем от удара о прорезиненный бетон, он не знал.

Его пронзила боль, как будто кто-то воткнул ему в бок "клеймор". Боль была настолько сильной, что на мгновение у него помутилось зрение, а вместе с ним и сосредоточенность.

Наверху он увидел Мэйфлауэра, стоящую напротив чернолицего фамильяра, который преследовал Гримсби в поезде и возле его дома. Черный Череп перелез через стену и стал одного роста с Охотником.

Гримсби увидел, как Мэйфлауэр поднял оружие и выстрелил, направив ствол прямо в правую глазницу Черного Черепа.

Раздался выстрел, и во все стороны полетели искры. Голова Черного Черепа откинулась назад. Гримсби почувствовал, как в нем на мгновение вспыхнула надежда.

Затем он понял, что череп фамильяра был совершенно цел. Фамильяр дернулся, затем наклонился вперед, и искореженная пуля вылетела из его глазницы.

Мэйфлауэр был потрясен не меньше Гримсби. Охотник потерял бдительность.

Черный Череп нанес удар. Когти вонзились в грудь Мэйфлауэра, отбросив его в сторону.

Мэйфлауэр упал со стены, приземлившись неподвижной кучей в нескольких футах от Гримсби.

Пистолет выпал из его руки.

Гримсби почувствовал, как его кожа заледенела от страха, когда Черный Череп обратил на него свой пустой взгляд.

Еще несколько хранителей вскарабкались на стену, почти отчаявшись добраться до своей добычи, но поднятый Черный Череп удержал их.

Фамильяр спрыгнул со стены, заставив землю содрогнуться под его весом. Он выпустил когти длиной в фут и направился к Гримсби.

Гримсби наблюдал, как приближается Черный Череп. На ярком фоне луны, скрытой световым люком, вырисовывался знакомый силуэт.

Питерс появился в воротах подъемного моста с таким видом, словно с нетерпением ожидал окончания скучного собрания.

— Стой! — скомандовал он.

Черный Череп полуобернулся к нему, затем сделал еще шаг в сторону Гримсби.

— Я сказал, стой! — Сказал Питерс, повышая голос.

Фамильяр дернулся от чего-то похожего на эмоцию, а затем перестал двигаться. Его глухой голос эхом отразился от черепа.

— Это еще не конец.

— Да, да — сказал Питерс, раздраженно отмахиваясь от него — Обидчивые существа, антропоморфные фамильяры. Повторяя их последние слова снова и снова. Это так утомительно — Он покачал головой и посмотрел на Гримсби — Последний шанс — сказал он — Охотник мертв или скоро будет мертв. Но тебе не обязательно умирать здесь. Я не собираюсь проливать больше ведьминой крови, чем необходимо, мистер Гримсби.

Гримсби с трудом поднялся на ноги, придерживая ушибленный бок. Он не был уверен, как выглядят сломанные ребра, но был совершенно уверен, что теперь знает, как они ощущаются.

— Ты сильный. Это хорошо Питерс перевел взгляд на тело Мэйфлауэра и протянул Гримсби руку, словно делая подношение — Принеси мне Руку, и я помогу тебе.

Каким-то образом Гримсби действительно поверил, что Питерс был честен с ним. То ли потому, что так оно и было на самом деле, то ли потому, что он был хорошим лжецом, он не знал. Но он действительно верил, что Питерс дает ему шанс пережить эту ночь, и это само по себе было заманчиво.

Он повернулся к Мэйфлауэру, который все еще неподвижно лежал неподалеку. Он почувствовал, как боль в боку переместилась в грудь. Был ли он вообще жив? У любого обычного человека, в том числе и у Гримсби, не было бы надежды. Но Мэйфлауэр не был обычным человеком.

И все же, жив он или мертв, какой выбор у него оставался? Он был в меньшинстве, его превосходили в классе и практически во всем остальном. Даже если Охотник цеплялся за жизнь, что он мог сделать? Без оружия, без пуль и с бесчисленными ранами Мэйфлауэр был далек от того, чтобы спасти кого— либо.

К сожалению, Гримсби тоже.

Оставалось еще многое спасти, а рядом не было никого, кто мог бы это сделать.

Он сглотнул и захромал к Мэйфлауэру и упавшей коробке, в которой лежала Рука.