В-третьих, Виррал официально вернул статус Дариусу — ведь прежде о его достижениях, связанных с нахождением врат гримов, предпочли просто умолчать. Вернее, правильнее будет даже сказать, любые упоминания о нем и о вратах попросту уничтожили.

Теперь же Дариус публично назначен хранителем и исследователем врат. И это еще один шаг на пути к тому, чтобы в итоге разрушить вековую вражду между гримами и драконами. Конечно, не всем драконьим владыкам пришелся по душе настрой Виррала, но, к счастью, нашлись и те, кто поддержал его инициативу, и в первую очередь помог нам драконий владыка Маркос Баррего, правитель южных земель.

— Давно пора заканчивать это бессмысленное истребление, — говорит Маркос, сжимая руку Виррала. — Надеюсь, ты добьешься в этом успеха.

Я тоже надеюсь. И придает мне уверенности то, что даже во враждебном для людей и драконов мире гримов, у меня появились настоящие друзья.

Кстати, о гримах. После того, как Рэйвен стер мое клеймо рабыни, я обнаружила в сеье странные способности, очень похожие на магию гримов. И проявились они в тот момент, когда я вернулась в свою комнату в общежитии и мне на шею буквално кинулась Агнессула. До сих пор не понимаю что тогда произошло, но я каким-то непостижимым образом прижгла ей пальцы какой-то чёрной искрой, выскочившей у меня из ладони!

В тот момент я просто онемела от удивления, а Агнессула ойкнула и уставилась на меня во все глаза.

— Вика, да ты чего вытворяешь?! — вскрикнула она, помахав пальцами, как если бы обожглась о чайник. — И вообще… с каких это пор ты стала владеть магией гримов?

Я и сама растерялась. Не до конца понимая что и как я это делаю, у меня на ладони проступило мерцание, немного похожее на темную призрачную дымку, которую когда-то я видела у Рэйвена. Сказать, что я запаниковала — ничего не сказать. А ведь всё так мирно начиналось — простые обнимашки…

Когда о случившемся узнал Виррал, он, мягко говоря, рвал и метал. Он был убежден, что Рэйвен специально “заразил” меня магией гримов, чтобы в будущем использовать меня в собственных целях. В тот же миг я напряглась, вспомнив, как и сама слышала что-то подобное от Рэйвена. Возможно, это действительно его хитрый план. Но, вместе с тем, я не отступлюсь от своих убеждений — чтобы он там ни задумал, я не собираюсь играть по его правилам и давать ему то, что он так жаждет получить. Чтобы это ни было…

В итоге, Виррал категорически запретил мне экспериментировать с этой магией. Но я, поразмыслив, попросила Агнессулу обучить меня хотя бы нескольким защитным приемам из арсенала гримов. В конце концов, если эта магия сможет мне помочь защитить тех, кто мне дорог, я обязательно ей воспользуюсь, чтобы никакие Хартейны и Корнелии нам не помешали!

Кстати, о последней. За свои преступления и предательство, ей было назначено наказание примерно полжизни мести улицы в каком-то захолустье, где из всех достопримечательностей только памятник камню в виде камня. Говорят, она хотела сбежать из этого места, но не так просто на нее надели магические браслеты, которые контролировали каждый ее шаг.

А ещё, после того, как родители и я вернулись в Академию, нам наконец удалось спокойно обсудить все наболевшие вопросы. Мама с папой, почти дрожа от волнения, рассказали слово в слово то, что прежде говорил Виррал: как им пришлось спрятать меня в другом мире, чтобы спасти от тех, кто мог использовать мой дар в своих целях (прямо как Рэйвен, ага).

Они надеялись, что потом, когда опасность минует, найдут способ вернуть меня обратно… Но время шло, обстоятельства менялись, и они никак не могли рискнуть связаться со мной, опасаясь, что меня тут же найдут враги, узнав, где я.

— Прости нас, милая… — шептала мама, утирая слёзы.

— Мы никогда не хотели тебя бросать, — добавлял папа, стараясь не выдавать отчаянной тоски в голосе. — Поверь, каждое наше решение было продиктовано лишь твоей безопасностью.

Они умоляли меня не сердиться. Но как я могла сердиться, если они — мои любимые родители, да ещё и пережившие столько ужасов, чтобы сохранить мне жизнь?

Естественно, я сказала, что нисколько не виню их и рассказала о своем детстве. О том, как росла в другом мире, даже не подозревая о существовании магии и драконов, и о том как безумно скучала и верила в то, что мои родители на самом деле живы.

Папа слушал, сжав губы, а мама время от времени смахивала платочком слёзы и шептала: “Спасибо тебе, доченька, за то, что не винишь нас”.

И продолжала это повторять, не смотря на то, что я уже раз сто сказала, что никого не виню и никогда не винила. наоборот, искренне люблю.

Когда нам удалось хоть слегка разгрести всю ту груду проблем, которые на нас обрушились после возвращения из Колыбели, в один тихий вечер Виррал, как ни в чём не бывало, пригласил меня к себе. Вот только, не как обычно, в его кабинет, а в роскошный сад за основным корпусом, где он… сделал мне предложение.

Это была, наверное, самая волнительная сцена в моей жизни. Мы стояли вдвоем в парке за Академией, где зелень свисала словно шторы, а дорожка, вымощенная из старого камня, подсвечивалась лунным светом. Он взял мою руку, уверенно глядя мне в глаза, произнес:

— Виктория, я… не хочу больше выпускать тебя из своей жизни. Хочу, чтобы ты оставалась рядом — не только как студентка моей академии. Я хочу, чтобы ты была… моей женой. Я не знаю, как это правильно звучит в твоем мире, но прошу: стань моей навечно.

Даже не верится, какая буря пронеслась в моей душе! Щёки загорелись, сердце запело, ноги на миг едва не подогнулись. Первые пару секунд я не могла сказать ни слова, только ошарашенно кивала, а потом обняла его и прошептала: “Да… да, тысячу раз да! Я согласна!”.

Но наш осторожный драконий роман на этом не остановился. Потому что Виррал попросил моей руки у моих родителей. Папа тогда только крепко пожал ему руку, а мама, всхлипывая, пошутила, что хочет стать бабушкой “прекрасных дракончиков”… от чего я едва сквозь землю не провалилась от смущения, а Виррал расхохотался чуть ли не впервые за все эти месяцы.

И вот теперь мы стоим перед статуей Великой Мирии, хранительницы брака, в Храме Единства. В воздухе плавает слабый аромат каких-то дивных трав, торжественно звучит обрядовая мелодия, а вокруг — толпа гостей, от моих родителей и Дариуса до троицы драконьих владык. Из которых я знаю только Даррека. Даже Агнессула тут — как она сама сказала, чисто из любопытства. И все же, она порхает по залу и угрюмо шипит на каждого, кто выглядит недовольным (слава богу, таких немного).

Священник с благоговейным видом поднимает руки:

— Владыка Виррал, дай же свою клятву перед Великой Мирией и всеми здесь собравшимися.

Стоя перед ним, в белоснежном платье, расшитом цветами, я чувствую как от волнения мое сердце уходит в пятки. Виррал поворачивается ко мне, берёт мои руки в свои, и его глубокие карие глаза смотрят на меня с нежностью, от которой я вся таю.

— Я, Виррал Морган, — произносит он громким уверенным голосом, — клянусь перед Великой Мирией, перед нашими родителями и друзьями, перед всем миром, что буду любить и защищать тебя, Виктория… что бы ни случилось. Я сделаю всё, чтобы твоя улыбка озаряла мою жизнь. Я обещаю ни за что не отпускать тебя от себя, только если ты сама не захочешь уйти… Я клянусь делить с тобой поровну все радости и невзгоды, и, если понадобится, отдам свою жизнь, чтобы сохранить твою.

Сама того не замечаю, как у меня на глазах выступают слезы, и я судорожно вдыхаю, понимая, что не хватало еще разрыдаться на церемонии, как маленькая девочка. Но, вместе с тем, мое сердце вопит от восторга. Громкий шёпот гостей проносится по залу (кажется, все под впечатлением от речи Виррала), а я не могу отвести взгляда от лица моего без пары минут мужа. И, наверное, я уже давно должна была ответить что-то в духе “Я тоже клянусь…”, но слова комом застревают в горле.

— Да, — шепчу наконец я, кое как справившись со своими чувствами, — Виррал… я тоже люблю тебя. И клянусь быть с тобой во всём, сколько бы бед на нас ни навалилось. Мы их все преодолеем, как уже преодолели не одну до этого…