– Неплохо, – тихо заметил князь Бархатов, который сидел чуть поодаль.

Он не являлся членом комиссии и не мог повлиять на её решение. Официально, конечно. Думаю, магистры наверняка не станут пропускать его мнение мимо ушей.

Привели второго пациента. Молодая женщина с повышенной температурой, обильным потоотделением и сильным кашлем. Хроническая двусторонняя пневмония в острой фазе.

Проведя диагностику, я приступил к лечению. Лезть Пустотой в сами лёгкие я не рискнул, боясь повредить альвеолы, поэтому решил работать только с аурой. Очаги воспаления были хорошо заметны. Я быстро их стёр. Чтобы добраться до корня болезни в более глубоких слоях ауры, пришлось постараться, но в итоге я справился и с ним.

Женщина закашлялась, но не тем надрывным, хриплым кашлем, а продуктивно, отхаркивая прозрачную слизь.

– Мокрота ещё будет выходить какое‑то время. Рекомендую постельный режим в течение хотя бы недели, отхаркивающие микстуры, а также иммуностимуляторы, – посоветовал я, помогая девушке встать с кушетки.

– Вы меня вылечили? – удивилась она.

– Конечно. Не болейте больше, – улыбнулся я.

– Подождите минуту. Я кое‑что проверю, – тот черноволосый экзаменатор встал и подошёл к девушке.

Он создал диагностирующее заклинание и довольно долго изучал пациентку. Хмыкнув, он жестом отпустил её и вернулся за стол.

– Всё в порядке? – уточнил я.

– Похоже на то. Хотя раньше я не встречал, чтобы хронические заболевания лечили столь быстро. Не убедись я лично, назвал бы вас шарлатаном, – ответил экзаменатор.

– Но вы убедились, Аркадий Сергеевич? – мягко спросил князь Бархатов.

– Убедился, ваша светлость. Готовы к следующему, барон Серебров?

– Безусловно, – кивнул я.

Следующий пациент вошёл не сам, его внесли на носилках санитары. Неудивительно, ведь сам передвигаться он не мог, даже если бы находился в сознании.

Взглянув на него, я вдруг понял, что экзамен мне, похоже, не сдать…

Российская империя, клиника города Приморск

На носилках лежала женщина средних лет, с восковым, почти прозрачным лицом и прерывистым, хрипящим дыханием. Даже без глубокой диагностики ясно – состояние критическое.

Как только её внесли, я сразу понял – вылечить такое заболевание Пустотой не получится. Дело в том, что её аура атаковала саму себя. Жизненные потоки боролись друг с другом. Настоящая гражданская война внутри организма.

Пациентку переложили на носилки. Я подошёл и просканировал её ауру, после чего убедился в своём предположении. Системное аутоиммунное заболевание. Иммунная система организма пыталась уничтожить здоровые ткани и органы, по ошибке принимая их за чужеродные. Процесс зашёл далеко: были поражены крупные и мелкие суставы, сосуды, начались изменения в клапанах сердца.

Мой дар Пустоты здесь не в силах помочь. Я же не могу стереть иммунную систему – это убьёт пациентку. Здесь нужно мощное воздействие обычной целительской магии, которое бы «перепрограммировало» иммунитет в нормальный режим.

Я чуть не заикнулся, что это не в моей компетенции. Но тогда Аркадий Сергеевич наверняка проголосует против. Пересдача возможна лишь через полгода. Нет, такого я не могу себе позволить. Я намерен стать полноправным целителем, а не только производить эликсиры.

Глубоко вздохнув, я закрыл глаза. Отстранился от экзаменаторов и тяжёлых взглядов комиссии, от хрипов пациентки, от собственного беспокойства. Остались только я и стоящая передо мной задача.

Как её вылечить? Что есть в моём арсенале? Слабый от рождения целительский дар. Знания предыдущего Юрия, которые он получил в Академии – несмотря на слабый дар, учился он всё‑таки неплохо.

И Пустота. Мой главный козырь, который в данном случае ничем не мог помочь.

Значит, выбора нет. Я должен как‑то усилить свою целительскую магию.

И тут меня осенило. Рагнар и его «уроки», которые он проводит каждую ночь. Он ведь не просто мучает меня. Он изменяет меня, перекраивает, делая проводником Пустоты. Ломает одни внутренние связи и создаёт другие, более эффективные. А я сам, когда тренируюсь, тоже ведь прокачиваю Пустоту – учусь управлять ею тоньше, создавать новые формы.

А что, если так можно прокачать не только Пустоту? Что, если любой магический дар – это та же внутренняя структура, набор каналов и узлов в ауре и теле, которые можно перенастроить? Усилить? Для начала хотя бы не в целом, а точечно, под конкретную задачу?

Мысль показалась одновременно безумной и гениальной. Я никогда не слышал, чтобы кто‑то мог «развивать» или «менять» свой дар после его пробуждения. Он давался раз и навсегда.

Но правила ведь существует как раз для того, чтобы их нарушать. В прошлой жизни я не раз руководствовался этим принципом и побеждал.

Сейчас мне предстояло решить одну задачу: заставить гиперактивные иммунные клетки этой женщины прекратить атаку. Для этого нужно усилить моё базовое умение – чувствовать и направленно влиять на биологические процессы. В этом ведь и состоит суть целительской магии.

Я углубился в себя ещё больше. Внутренним взором увидел бледный, чахлый ручеёк – мой природный целительский дар. Он выглядел как тусклая нить, вплетённая в мою ауру и пережатая в нескольких местах какими‑то тёмными узлами – врождёнными ограничениями.

Что, если их убрать?

Это риск. Я мог запросто повредить дар и лишиться его окончательно. Но иного выбора я не видел.

Обратился к Пустоте и направил внутрь себя тончайший луч. Нужно не стереть его, а аккуратно разъединить, не задев саму структуру дара.

Боль была острой и странной, не физической, а словно кто‑то дёрнул за нерв, ведущий к душе. Я дёрнулся, но удержал концентрацию.

Пустота сработала. Узел рассыпался, и на его месте целительская нить запульсировала, становясь чуть ярче, чуть свободнее.

Я перешёл ко второму узлу. Потом к третьему. На это ушла уйма времени и сил. Я чувствовал, как пот стекает по вискам, как дрожит всё тело. Странное двойное состояние: часть меня работала скальпелем Пустоты, другая – лихорадочно продумывала, как именно адаптировать дар.

Я мысленно пропускал через освобождённый канал конкретный приказ: «РАСПОЗНАТЬ. УСПОКОИТЬ. ПЕРЕПРОГРАММИРОВАТЬ». Представлял, как мой дар должен научиться считывать патологическую агрессию иммунных клеток и подавать им нужный сигнал.

Буквально лепил из своего дара узкоспециализированный инструмент для одной‑единственной болезни.

Я не знал, сработает ли это, и отчаянно импровизировал.

Когда я открыл глаза, мир плыл. В кабинете стояла гробовая тишина. Я посмотрел на часы на стене. Прошло пятьдесят минут из отведённого часа. На пациента у меня оставалось десять минут.

– Барон Серебров. Если вы не в состоянии вылечить пациентку, так и скажите. Не мучайте её и не тратьте наше время, – сухо произнёс Аркадий Сергеевич.

Я медленно повернулся к нему и остальным экзаменаторам. Сидящий за их спинами князь Бархатов смотрел на меня с любопытством и тщательно скрываемым беспокойством.

– Смогу, – устало улыбнувшись, заверил я и, пошатнувшись от пережитого перенапряжения, принялся за дело.

Российская империя, клиника города Приморск

Михаил Андреевич внимательно наблюдал за юным бароном Серебровым. С первыми пациентами Юрий справился быстро, но третий вызвал у него затруднения. Полчаса барон просто стоял с закрытыми глазами, не прикасаясь к пациентке, но при этом его жестко лихорадило. С Юрием что‑то происходило, и это что‑то тревожило патриарха. Но, когда осталось всего десять минут, барон принялся за лечение.

«Неужели я просчитался и всё, чего Юрий добился на съезде, – лишь удачное стечение обстоятельств?» – разочарованно подумал князь Бархатов.

Казалось, ещё немного – и его надежды на свежую кровь для гильдии, на появление нового, незашоренного правилами мастера рассыпятся в прах.