— Потерпи… сейчас… — процедил я, чувствуя, как мышцы спины и руки горят огнём.

Лёха, вися над пропастью, отчаянно потянулся свободной рукой, пытаясь ухватиться за мой пиджак, за рукав, за что угодно. Рыча от натуги, я подтянул его чуть выше, и Алексей побелевшими пальцами вцепился в край обрыва. Сначала одной рукой, а затем другой.

И в этот самый момент деревце с хрустом вырвалось из камней. Я почувствовал, как мир подо мной исчезает.

— Юра! — отчаянно выкрикнул Лёха.

Сам вися над обрывом, он попытался схватить меня. Но не успел.

Я увидел его широко раскрытые глаза, полные ужаса, и с оглушительной скоростью полетел вниз, в пустоту. Висящий над обрывом Лёха становился всё меньше, огни гостиницы таяли, звуки праздника исчезли за шумом ветра в моих ушах.

И скоро темнота поглотила всё, но перед этим в голове раздался незнакомый мужской голос:

— Не торопись умирать, ты еще мне послужишь…

Где-то в неизвестном месте

Я пришёл в себя от тупой боли во всём теле. Голова раскалывалась. Я лежал на чём-то мягком, но собственное тело казалось чужим и разбитым вдребезги.

Первая попытка открыть глаза успехом не увенчалась, смог лишь чуть-чуть приподнять веки. Белый свет резанул по глазам, как нож, и я тут же зажмурился.

Глубоко вдохнув, я предпринял вторую попытку. Открыл глаза и увидел над собой ровный белый потолок. Это что, больница?

Нет, непохоже. Обстановка вокруг точно была не больничная. Скорее, чья-то спальня. Но перед глазами всё плыло, и толком разглядеть окружение не получалось.

Свет, который поначалу показался мне ярким, на самом деле был довольно слабым. Незнакомая комната утопала в полумраке, окно было зашторено. Свет исходил от сферы из матового стекла, висящей под потолком и излучающей ровное холодное сияние.

Память накатила обрывками: праздник, Лёха, обрыв и чей-то голос…

Я упал и должен был погибнуть. Но выжил? Уму непостижимо.

Надо мной вдруг возник чей-то силуэт. Незнакомый пожилой мужчина в тёмном костюме и с уложенными в безупречную причёску седыми волосами.

— Ты дышишь? — произнёс он таким тоном, будто был очень удивлён. — Это невозможно. Я лично констатировал прекращение всех витальных функций… Юрий, ты меня слышишь?

Я хотел ответить «да», но лишь прохрипел что-то невнятное. Голос не подчинялся точно так же, как и остальное тело.

Старик схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными, но в следующий миг вдруг резко потеплели.

— Невероятно, — проговорил он. — Аура слабая, но живая.

Аура? Что за чёрт?

Прежде чем я успел что-то сказать, старик отступил на шаг. Он поднял руки на уровень груди и совершил ими резкое, отточенное движение.

От его пальцев потянулся свет. Мягкое золотистое сияние струилось по воздуху, как жидкий мёд, и обволакивало меня. Я замер, не в силах пошевелиться, наблюдая за этим невозможным явлением.

«Галлюцинации, — подумал я. — Кислородное голодание мозга. Агония. Или я в больнице и меня накачали каким-нибудь обезболивающим, поэтому и чудится всякая хрень?»

Но ощущения были слишком реальными. Там, где свет проникал в моё тело, боль плавно отступала. Голова перестала кружиться, зрение чуть прояснилось, мышцы расслабились.

— Не шевелись, — велел старик. — Заклинание сделает своё дело.

— Что? — прохрипел я.

— Не шевелись! — строго повторил незнакомец. — Твоя аура едва держится, энергетический каркас тела критически ослаблен. Жди и не вздумай сам проводить никаких манипуляций. Впрочем, ты и не сможешь, — добавил он.

Заклинание? Аура? Энергетический каркас? Что за чушь он несёт, бредит, что ли? Или это у меня предсмертный бред?

— Жди, — бросил старик и вышел из комнаты.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Я лежал, пытаясь осмыслить произошедшее. Что этот человек со мной сделал? Что за свет исходил у него из рук?

Первая мысль, которая пришла мне в голову, — магия. Но магии не существует!

Тогда что это было? Нанотехнологии? Какая-то продвинутая медицина, которую скрывают? Биогенные поля?

Перед глазами снова возник момент падения — я помнил, как летел в пропасть. Спас друга, а сам не удержался.

Я падал будто вечность, но вечность кончилась ударом о камни. Вспышка чудовищной боли и сразу за ней — пустота. А потом…

Потом я оказался здесь. Хотя нет! Тот голос! Что он там сказал? «Не торопись умирать, ты еще мне послужишь»?

Но я хорошо помню, как упал. Спасти меня точно никто не смог бы. После такого падения выжить невозможно! Однако я дышу, чувствую, мыслю. Значит, всё-таки живой?

Или…

Я с трудом поднял руку и взглянул на неё. Тонкая, бледная, незнакомая. Слишком длинные пальцы, нет шрама на запястье, который я получил ещё в детстве.

У меня точно глюки.

Голова закружилась, тошнота сдавила горло. Я уронил руку и закрыл глаза.

Влияние «заклинания» продолжало согревать меня изнутри. Мне постепенно становилось лучше. Тепло растекалось по телу, забираясь всё глубже.

И когда оно достигло груди, я почувствовал… нечто.

Под рёбрами зародилось ощущение пустоты. Не физической, а некой абсолютной, бесконечно голодной пустоты, которая принялась неотвратимо пожирать меня изнутри.

Ощущение было неописуемым, но реальным. Будто что-то, как кислота, растворяло… мою душу⁈ Иначе это не описать.

Во рту пересохло, и меня охватил ледяной холод. Я стиснул кулаки и призвал всю свою волю, всё упрямство, что когда-то помогло подняться со дна.

Я не знал, с чем борюсь. Но сопротивлялся изо всех сил.

И оно отступило. Словно удивлённое сопротивлением, сжалось и растворилось в глубинах тела. Осталось лишь смутное, тревожное ощущение где-то на задворках сознания.

Что же со мной происходит? Где я? И что с моим телом?

Дверь снова открылась, и в комнату вошли трое. Впереди — тот самый старик, а за ним ворвалась пара людей средних лет. Мужчина в круглых очках и женщина с заплаканными глазами.

Их взгляды упали на меня, и в их глазах вспыхнула такая безумная радость, что мне стало не по себе.

— Юра! — женщина бросилась ко мне и прижалась мокрым от слёз лицом к моей щеке. Её руки дрожали, сжимая мои плечи. — Живой… Неужели живой⁈

За ней подошёл мужчина. Он был сдержаннее, но его глаза тоже блестели. Он без слов, осторожно сжал мою руку и широко улыбнулся. Сняв очки, быстро протёр глаза.

— Мы думали, что потеряли тебя, — хрипло проговорил он.

Я застыл, с непониманием глядя то на мужчину, то на женщину. Я впервые видел обоих, а они вели себя, будто самые близкие мне люди на свете.

— Вы кто? — еле слышно спросил я.

Наступила мёртвая тишина. Женщина отстранилась, её губы дрогнули, а глаза расширились от недоумения.

— Юра, что с тобой? — прошептала она. — Мы же твои родители!

Чего? Какие на хрен родители?

Что бы со мной ни случилось, я всё ещё был в здравом уме. И прекрасно помнил своих родителей. Мать — медсестра, которая всю жизнь отдала больнице. Отец — инженер, научивший меня не бояться работы и многое делать своими руками.

А этих людей я видел впервые.

Но я смотрел на их испуганные лица и понимал: они не притворялись.

— Граф Мессинг, что с ним? — мужчина обернулся к старику, который всё ещё стоял на пороге. — Александр Викторович, вы же сказали, что с ним всё в порядке!

Граф? Час от часу не легче…

Я и так не понимал, что происходит, а с каждой секундой становилось всё сложнее.

Александр Викторович рассматривал меня с холодным интересом. Наверное, так же работник морга смотрит на труп перед собой.

— С ним всё в порядке, — отчеканил он. — Последствия глубокого повреждения ауры. Душа, возвращаясь, могла утратить часть связей с материальным миром, в том числе и с памятью. Временное явление. Вы же учились в академии, Дмитрий Сергеевич. Даже несмотря на свой… невысокий уровень дара, должны помнить теорию.

Мужчина поправил очки и смущённо отвёл взгляд.