Александр Викторович Мессинг всегда стремился к самообразованию.

Российская империя, усадьба рода Серебровых

Просыпался я медленно. А когда открыл глаза, не сразу вспомнил, где нахожусь.

Блаженное неведение закончилось быстро. В памяти вспыхнули сцены вчерашнего дня — от падения в пропасть в одном мире и до воскрешения в другом, чужом и странном. В этом.

Несмотря на возвращение из мёртвых, чувствовал я себя неплохо. Вот только в голове по-прежнему царил хаос. Такое ощущение, что память разлетелась на осколки и никак не могла собраться заново.

Возможно, амнезия в моём положении — благо. Как знать, чья память вернётся? Моя или другого Юрия, того, в чьём теле я теперь живу?

Я лежал на той же кровати, но одеяло было другим. Видимо, мама бывшего владельца этого тела вернулась, уже когда я уснул, и укрыла меня потеплее. Такая забота трогала, но вместе с тем я ощущал себя неловко. Тяжело принимать подобный уход от чужого человека.

Ломота в мышцах почти исчезла, осталась лишь память о вчерашней агонии. Я осторожно пошевелил пальцами, затем рукой. Всё работало. Слабовато, но работало.

Я откинул одеяло и осмотрел себя. М-да… Таким тощим я не был даже в пятнадцать. Руки-макаронины, впалая грудь, кожа бледная, как мел.

Прошлому Юре Сереброву не помешали бы спорт и свежий воздух.

Кстати, о свежем воздухе.

Я встал и подошёл к окну. Отдёрнул шторы и распахнул створки, впуская в комнату свет солнца и утреннюю прохладу.

За окном простирался ухоженный сад с неизвестными мне растениями, некоторые из них светились призрачным сиреневым светом. Дальше виднелись поля, а на горизонте блестела широкая река.

Места показались мне смутно знакомыми. Такое чувство, что я бывал здесь в детстве, причём в своей, прошлой жизни. А может, мне только кажется.

Я сделал глубокий вдох.

Новый день. Новая жизнь. А старая… потеряна.

Друзья, родные, любимое дело, все мои успехи, мечты и стремления рухнули в бездну. Точно так же, как рухнул я сам. Всё, что было мне дорого, осталось в другом мире.

Грусть накрыла меня волной, и я не стал её гнать. Наоборот, дал себе несколько минут, чтобы попрощаться с прошлым.

Юрий Демидов мёртв. Теперь я — Юрий Серебров. Придётся принимать правила игры и привыкать к новому миру.

Для меня это не впервой. Когда я переехал в прошлой жизни в Москву — это было всё равно что попасть в другую реальность. Мне многому пришлось научиться и через многое пройти, прежде чем я добился значимых результатов.

В дверь тихо постучали, прервав мои размышления.

— Юра? Ты проснулся? — это был голос женщины, что называла себя моей матерью.

Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Как смириться с мыслью, что чужие люди являются моими родителями? Причём ведь биологически так и есть, никуда не денешься. Но принять это сердцем и душой пока что кажется невозможным.

Ладно. Буду считать, что это просто прозвища. Мама. Папа. Ролевая игра на выживание…

— Да… Войдите.

Дверь открылась, и в комнату зашла Татьяна Сереброва. На её лице сияла такая искренняя, такая тёплая улыбка, что у меня ёкнуло сердце. Женщина несла поднос с едой.

— Как ты себя чувствуешь, сынок?

— Нормально, — ответил я. — Спасибо за заботу.

— Не благодари, родной. Вот, поешь немного.

«Мама» поставила поднос на тумбочку. Там была овсяная каша с ягодами, кусок хлеба и несколько спелых слив. А ещё бутылочка с каким-то снадобьем.

— Это лекарство? — спросил я.

— Твой отец приготовил эликсир. Выпьешь после еды, он поможет быстрее восстановиться, — улыбнулась Татьяна.

Я снова перевёл взгляд на кашу. Пахло, честно говоря, изумительно. Да и выглядело аппетитно. В животе у меня тут же раздалось голодное урчание.

Я сел на кровать и начал есть. Аппетит вдруг проснулся неимоверный. Татьяна погладила меня по плечу и села рядом, не спуская с меня глаз.

— Ты… вспомнил нас? — осторожно спросила она.

Я прожевал кашу, медля с ответом. Лгать в лоб было бессмысленно. Никого я не вспомнил, и скрывать это вряд ли получится.

— Нет. Помню какие-то обрывки. Но лица, имена… всё смешалось. Извини.

Её глаза наполнились слезами, но она тут же смахнула их и снова улыбнулась.

— Ничего, Юра. Главное, что ты жив. Папа уже пошёл в архив, ищет старые учебники по восстановлению памяти.

— Граф Мессинг вчера сказал, что это временно, — вспомнил я.

— Мы надеемся. Но, между нами, Юра, — мама понизила голос до шёпота, — графу Мессингу не во всём можно доверять.

Кто бы сомневался. Судя по всему, старик просто воспользовался горем рода Серебровых и отжал у них половину земель.

Причём до конца непонятно, есть ли вообще его заслуга в том, что я жив. Мессинг был очень удивлён, когда обнаружил, что я дышу.

— Мама… — слово далось мне с трудом. — Расскажи… что-нибудь. Даже не знаю, с чего начать. Как называется наша страна? Мы в России?

— А говоришь, ничего не помнишь, — улыбнулась Татьяна. — Да, мы живём в Российской империи.

Империя, значит. Следовало догадаться по тому, что вчера меня лечил граф, а сам я теперь — сын барона. Выходит, в этом мире сохранилось дворянское сословие и аристократический строй.

— А в какой части страны мы живём? — уточнил я.

— Недалеко от Новосибирска.

Я поперхнулся кашей.

— Всё хорошо? — забеспокоилась мама.

— Угу…

Я откашлялся, а затем не удержался от смеха.

В прошлой жизни я так стремился уехать из Новосиба, грезил тем, чтобы жить в Москве. А теперь опять оказался в родной Сибири! Ирония судьбы, не иначе.

Вот почему места за окном показались мне знакомыми. Мы где-то в Новосибирской области. А река вдалеке, надо полагать, Обь.

Завтракая, я продолжил задавать вопросы. И узнал кое-что об этом мире.

Прогресс здесь был примерно на том же уровне, что и в моём старом мире. Смартфоны, интернет, автомобили — знакомые чудеса техники.

Но были и другие чудеса, с которыми я уже имел возможность познакомиться. Магия. Она заменяла некоторые привычные мне вещи — например, служила источником энергии в некоторых сферах. Существовали магическое оружие, транспорт, даже телепорты.

Странно, но с этим я довольно легко смирился. Жителя Москвы двадцать первого века трудно чем-то удивить, даже настоящей магией.

Магия была сосредоточена в основном в дворянских родах. Каждый из них обладал своей специализацией. Одни были боевыми магами, другие ремесленниками и делали артефакты, третьи, как рода Мессингов и Серебровых, занимались целительством.

— Наш род… потерял свои позиции, Юра, — с грустью в голосе призналась Татьяна. — Наш дар за последние несколько поколений очень ослаб. Твой отец может лечить лишь лёгкие недуги. Ты… — она потупила взгляд, — ты с большим трудом окончил Императорскую Академию Магии. Твой дар вообще едва признали. А ещё ты часто болел. И не очень ладил с людьми.

Так вот каким был прошлый Юрий. Слабым. Болезненным. Без друзей. Полная противоположность тому, кем я был в прошлой жизни.

Целитель со слабым здоровьем — звучит жалко.

Мне стало не по себе. Я поднялся и подошёл к висящему на стене зеркалу.

На меня смотрел чужак. Юноша лет двадцати, бледный, с хрупкими чертами лица. Тёмные волосы, блеклые серые глаза.

Это было моё новое лицо. Лицо Юрия Сереброва.

Ну что ж… Молодой, и это уже плюс. Здоровье, хоть и слабое, но поправимое. А всё остальное… Я ведь уже поднимался с самого дна. Смогу подняться снова.

— Хочу прогуляться, — сказал я, поворачиваясь к Татьяне. — Осмотреться… в наших владениях.

— Конечно, сынок. Только одевайся теплее, сегодня прохладно.

Она помогла мне одеться, достав из шкафа джинсы и ветровку. Даже собственная одежда Юрия висела на мне, как на вешалке — выяснилось, что он болел несколько недель и сильно исхудал перед тем, как… освободить место для меня.

Ничего, я приведу тело в порядок. В прошлой жизни я немало времени уделял спорту и знаю, как это делается.