— Конечно, ваше сиятельство. Просто сейчас мне трудно рассуждать трезво.
— Я понимаю, — ледяным тоном произнёс Мессинг, и в его голосе не было ни капли понимания.
— Сынок, ты правда не узнаёшь нас? — женщина снова взяла меня за руку. — Я же твоя мама… Помнишь?
Я молчал. Мне было нечего сказать. Любая попытка объяснить, что я не их сын, привела бы лишь к тому, что меня сочли бы сумасшедшим. Или того хуже.
— Не волнуйтесь, — снисходительно произнёс граф. — Пройдёт пара дней, и Юрий окончательно придёт в себя.
— Благодарю, ваше сиятельство, — Дмитрий Сергеевич поклонился.
Мессинг взглянул на него сверху вниз, я и заметил, как в седой бороде мелькнула самодовольная усмешка.
— Я выполнил свою часть соглашения, барон. Ваш сын жив, его жизненные функции стабильны. Остальное — дело времени и вашего ухода.
Он сделал паузу, и его взгляд стал твёрдым, как сталь.
— Теперь настала ваша очередь исполнить обещанное. Половина земель рода Серебровых с плантациями целебных растений должна отойти мне. Юридическое оформление жду в ближайшее время, — потребовал он.
Мужчина, мой «отец», опустил голову и сдавленно проговорил:
— Мы… мы не забыли, Александр Викторович. И мы вам бесконечно благодарны за спасение нашего сына.
— Спасибо, — выдавила женщина, всё ещё не отпуская мою руку. — Мы вечно будем в долгу.
Мессинг кивнул без тени эмоций на лице.
— Проявлю снисхождение. Даю вам три дня. После — жду документы.
Развернувшись, он вышел из комнаты. Мой «отец», бросив на меня взгляд, пошёл проводить его.
Я остался наедине с женщиной, которая называла себя моей матерью. Она гладила мою ладонь, что-то шептала сквозь слёзы — о том, как они испугались, как едва не потеряли надежду.
Слова долетали до меня будто сквозь толстое стекло. Я видел её искреннее горе, её любовь, и это вызывало во мне лишь жгучую досаду.
Я не был её сыном. Если бы она знала, что держит за руку чужого человека, то не стала бы так радоваться.
— Тебе нужно отдыхать, родной, — наконец, сказала женщина. — Спи. Всё будет хорошо.
Она наклонилась, поцеловала меня в лоб и, тяжело вздохнув, направилась к выходу. У двери она обернулась, подняла руку и легким взмахом погасила светящуюся сферу под потолком. Комната погрузилась в темноту.
Я лежал в тишине и мраке. Физически мне становилось лучше. Ломота в теле почти прошла, слабость отступала. Но в голове был полный раздрай!
Отрицание яростно боролось с принятием очевидного. Я не был сыном этих людей. Но, осмотрев себя, я окончательно убедился, что нахожусь в чужом теле. Хотя поверить в это почти невозможно.
Всё происходящее казалось фантастикой. Заклинания, ауры, графы и бароны… Чушь какая-то.
И в то же время — реальность. Другая реальность, в которой я каким-то образом очутился.
Постепенно сквозь пелену шока начало пробиваться холодное понимание. Спорить с фактами бесполезно.
Я здесь. В чужом доме и чужом теле. С чужими родителями.
И с какой-то тварью внутри, которая уже попыталась меня сожрать.
Старый мир, моя прежняя жизнь — всё это исчезло. Остались только я и моя воля.
«Ладно, — подумал я, глядя в потолок, утопающий во тьме. — Значит, игра начинается с минус ста. Не впервой. Так значит, меня теперь зовут Юрий Дмитриевич Серебров. А что? Звучит!».
Я зажмурился, пытаясь погасить нахлынувшие эмоции. Они были роскошью, которую я сейчас не мог себе позволить.
Нужно было думать. Анализировать. Искать точку опоры в этом новом мире.
Первая и самая главная точка опоры находится во мне самом. Я жив. И пока я дышу, у меня ещё есть шанс что-то изменить.
Или для начала хотя бы выяснить, какого хрена тут происходит.
Дорога во владениях рода Серебровых
Граф Мессинг откинулся на мягком кожаном сиденье своего автомобиля. Нажал на кнопку и приоткрыл тонированное окно, впуская в салон прохладный ночной воздух.
— Побыстрее, — велел он водителю. — Я хочу как можно скорее оказаться дома.
— Да, господин, — покорно ответил мужчина за рулём.
Поездка по ухабистой дороге, ведущей от поместья Серебровых, наконец-то закончилась, и теперь машина плавно катила по ровному асфальту, увозя графа прочь из этого захолустья.
Александр Викторович закрыл глаза, ощущая лёгкую усталость и покалывание в кончиках пальцев — следствие затрат маны на бесполезный, как теперь выяснилось, ритуал исцеления.
Вкладывать силу в бездыханное тело — занятие столь же бессмысленное, как пытаться наполнить водой дырявый кувшин. Граф даже не слишком старался, понимая, что мёртвого не в силах оживить никакая магия, если не считать запрещенную в Российской империи некромантию. Но вряд ли этот процесс можно будет назвать оживлением. Жизни в таком существе точно не будет.
Юрий Серебров был мёртв. Александр Викторович не сомневался в этом. Он, граф Мессинг, патриарх одного из старейших целительских родов империи, не мог ошибиться в таком элементарном диагнозе.
Граф констатировал угасание ауры до едва заметного свечения, которое вот-вот должно было исчезнуть. Остановку сердца, прекращение мозговой деятельности и работы всех жизненных органов.
И всё же… юнец ожил. Это можно назвать чудом. Но граф Мессинг не верит в чудеса. Он верит в законы магии, которые, как и законы физики, незыблемы.
Мёртвое не воскресает. Душа, покинувшая тело, не возвращается.
Так что же это было? Аномалия? Сбой в ткани реальности? Какая-то скрытая способность в теле юного Сереброва?
Последняя мысль оказалась дразняще интересной. Александр Викторович мысленно перебрал все известные ему случаи спонтанного воскрешения, все легенды и мифы, которые знал.
Слухи ходили разные, но своими глазами граф ничего подобного раньше не видел. А теперь вот — увидел.
Мессинг закрыл окно и откинулся на сидении. На его губах появилась усмешка.
Чудо или нет — какая, в сущности, разница? Юрий Серебров жив — и это великолепно. Гораздо лучше, чем если бы он был мёртв.
Род Серебровых заплатит за жизнь своего отпрыска. Половина их жалких, но удивительно плодородных земель, на которых можно вырастить много редких целительных ингредиентов, теперь будут принадлежать ему.
И это лишь первый шаг.
Автомобиль Мессинга плавно обогнал старый дребезжащий грузовик и выехал на открытый участок дороги. За окном проплывали ухоженные поля владений рода Серебровых.
Ах, пардон — теперь это были уже владения рода Мессингов.
Александр Викторович улыбнулся шире. Ему нравилось то, что он видел.
Серебровы были слабы. Их дар целительства едва тлел, не идя ни в какое сравнение с могучей силой рода Мессингов. Они были доверчивы, подавлены своим положением и до неприличия привязаны друг к другу. Это делало их идеальными жертвами.
Надо будет позже повторить схему. Возможно, с младшей сестрой Юрия. Милая, хрупкая девочка. Достаточно будет одного незаметного проклятия, лёгкого, как укол булавки, но неумолимого.
Не смертельного, нет. Изнуряющего. Чтобы она медленно угасала, а её родители в панике снова приползли, умоляя о помощи.
И он её окажет. Конечно, окажет. Великодушный граф Мессинг не оставит в беде старинный, хоть и обедневший род. За соответствующее вознаграждение, разумеется.
Оставшуюся половину земель, например.
Александр Викторович представлял себе, как Дмитрий Серебров, этот жалкий очкарик, будет снова кланяться ему и благодарить за спасение дочери, даже не подозревая, что именно он, граф Мессинг, является источником всех их бед.
Он был абсолютно доволен результатом. Непредвиденное воскрешение юного Сереброва лишь добавило пикантности игре.
Теперь он будет наблюдать. Изучать этот феномен. А заодно — методично затягивать петлю на шее жалкого рода.
Автомобиль набрал скорость, унося графа прочь — к его усадьбе, к его лаборатории, к его власти.
Впереди была приятная перспектива: тёплая ванна, вкусный ужин и изучение древнего фолианта, недавно приобретённого за немалые деньги у одного столичного антиквара. В нём, возможно, содержались ключи к новым, ещё более изощрённым проклятиям.
