Она остановилась и посмотрела на Макса:

— Консультант Соколов. Последнее место на полосе препятствий. Как думаешь, почему?

Макс сглотнул:

— Потому что я недостаточно тренирован, сэр.

— Правильно. И что ты собираешься с этим делать?

— Тренироваться, сэр.

— Вот и умница, — Раджани улыбнулась. — Завтра после ужина — дополнительная тренировка. Только ты и я. Посмотрим, сможешь ли ты стать быстрее.

— Слушаюсь, сэр.

Вторник начался так же, как понедельник.

Свисток Акелы в пять утра. Сонный подъём. Строй на плацу. Раджани с её "доброе утро, котята". Кросс с Такарой (на этот раз одиннадцать километров). Завтрак. Занятия.

И так каждый день.

Среда, четверг, пятница — всё сливалось в один бесконечный цикл боли, усталости и тренировок.

Макс больше не помнил, каково это — не болеть. Мышцы ныли постоянно, даже во сне. Синяки покрывали руки и ноги после полосы препятствий. Ладони стёрлись от верёвок и турников до кровавых мозолей.

Но он продолжал.

Каждое утро — кросс. Расстояние постепенно увеличивалось: десять километров в понедельник, одиннадцать во вторник, двенадцать в среду. К пятнице они бегали по тринадцать.

Такара орала, мотивировала, подгоняла:

— Быстрее, Соколов! Ты не на прогулке! Ноги выше! Дыши ровнее!

Макс бежал. Падал. Поднимался. Бежал снова.

К концу недели его результат улучшился. Не сильно — всего на полторы минуты — но улучшился.

— Неплохо, котёнок, — кивнула Такара в пятницу, глядя на секундомер. — Видишь, когда стараешься, можешь. Продолжай в том же духе.

Макс рухнул на траву, тяжело дыша. Рядом упал Борис:

— Я… умираю…

— Не умираешь, — отозвался Сталкер, даже не запыхавшийся. — Просто слабый.

— Юморист…

Каждый вечер, после ужина, Макс оставался на дополнительную тренировку с Раджани.

Первый раз было во вторник.

Он пришёл на плац в шесть вечера, как приказано. Раджани уже ждала, стоя у полосы препятствий с секундомером.

— Соколов. Вовремя. Хорошо. — Она указала на полосу. — Сегодня ты пройдёшь её десять раз. Без остановок. Понял?

— Десять?! — Макс уставился на неё. — Сэр, я едва один раз прохожу…

— Поэтому ты и последний. — Раджани скрестила руки на груди (верхняя пуговица рубашки, как всегда, напрягалась). — Хочешь стать лучше — работай. Не хочешь — уезжай в субботу. Выбор за тобой.

Макс сжал кулаки.

— Я останусь, сэр.

— Тогда начинай.

Он начал. Первый круг — кое-как. Второй — еле-еле. Третий — упал с бревна, ободрал колени. Четвёртый — застрял на стене, Раджани пришлось помочь (она подсадила его одной лапой, легко, будто он ничего не весил).

К седьмому кругу Макс видел мир в тумане. Руки не слушались. Ноги подкашивались.

— Ещё три, — сказала Раджани спокойно.

— Не могу…

— Можешь. Просто не хочешь. Разница большая.

Макс заставил себя встать. Пошёл на восьмой круг. Упал. Поднялся. Пошёл дальше.

Девятый. Десятый.

Когда он финишировал в последний раз, рухнул на землю и не мог пошевелиться.

Раджани присела рядом на корточки:

— Молодец, котёнок. Ты прошёл все десять.

— Я… умер…

— Не умер. Просто устал. — Она протянула ему флягу с водой. — Пей. Восстанавливайся.

Макс выпил — жадно, захлёбываясь. Вода была холодной, вкусной, почти божественной.

Раджани смотрела на него, и в её глазах было что-то похожее на одобрение:

— Знаешь, Соколов, я видела много курсантов. Сильных, быстрых, талантливых. Но большинство сдавались, когда становилось тяжело. — Она встала. — Ты не сдался. Это важнее силы.

— Спасибо, сэр.

— Не благодари. Завтра повторим. — Она направилась к штабу, но обернулась:

Макс с трудом поднялся и поплёлся к бараку.

Среда. Четверг. Пятница.

Дни проходили в тумане.

Кроссы становились длиннее. Полоса — сложнее (Такара добавляла новые препятствия). Занятия по тактике — запутаннее (Кицунэ любила головоломки).

Но постепенно, совсем чуть-чуть, Макс начал привыкать.

Кросс тринадцать километров — уже не казался невозможным. Полоса препятствий — проходил без падений (почти). Стрельба — попадал в девятку стабильно.

— Прогресс, — кивнула Юки в четверг на стрельбище, осматривая его мишень. — Двадцать выстрелов, пятнадцать в девятку, три в восьмёрку, два в десятку. Для первой недели — хорошо.

— Спасибо, сэр.

— Но расслабляться рано. — Снежная барсиха посмотрела на него своими ледяными глазами. — К концу программы ты должен попадать в десятку девять раз из десяти. Будешь практиковаться каждый день.

— Слушаюсь, сэр.

Юки кивнула и перешла к следующему курсанту.

Макс перезарядил пистолет и выстрелил снова. На этот раз — в десятку. Небольшая победа. Но победа.

Суббота был особенным днём.

Во-первых, подъём был не в пять, а в шесть. Целый час дополнительного сна — роскошь.

Во-вторых, после завтрака объявили свободное время до обеда. Три часа, когда можно делать что хочешь: спать, читать, гулять, стирать одежду (которая уже воняла).

В-третьих, в десять утра к лагерю приезжал грузовик из города. Кто хотел уехать — мог уехать.

Курсанты собрались на плацу. Раджани стояла у грузовика, держа планшет:

— Кто хочет покинуть программу — подходите. Никаких вопросов. Никакого осуждения. Просто садитесь и уезжаете.

Повисла тишина.

Потом из строя вышел один — молодой енот, который всю неделю хромал после травмы на полосе.

— Я… я не могу, сэр, — сказал он тихо. — Нога не заживает. Мне больно.

Раджани кивнула:

— Понятно. Фамилия?

— Проныра, сэр.

Она отметила в планшете:

— Хорошо. Садись в грузовик. Доктор Мэйлин даст тебе справку для врача в городе. Выздоравливай.

Енот кивнул, взял рюкзак и забрался в кузов.

Ещё двое вышли из строя. Барсук и лисица. Оба сказали одно и то же:

— Это не для меня, сэр. Прошу отчислить.

Раджани не спорила. Просто отметила их в списке:

— Свободны.

Они сели в грузовик.

Больше никто не вышел.

Раджани оглядела оставшихся — сорок девять курсантов:

— Остальные остаются?

— Да, сэр! — хором ответили.

— Хорошо. Вы молодцы. Неделя позади. Впереди ещё семь. Будет тяжелее. Но вы справитесь. — Она махнула рукой. — Свободны до обеда. Отдыхайте.

Грузовик уехал, увозя троих. Курсанты разошлись кто куда.

Макс пошёл к реке. Хотел побыть один, подумать, просто посидеть в тишине.

Дошёл до берега, сел на камень, смотрел на воду.

Неделя позади.

Одна из восьми.

Он выжил.

— Макс?

Он обернулся. Ария стояла в нескольких метрах, неуверенно. Они сидели молча, глядя на реку. Вода журчала. Ветер шелестел листьями. Вдалеке слышались голоса других курсантов, но далеко.

— Как ты? — спросила Ария наконец.

— Болею везде. Хочу спать. — Макс улыбнулся слабо. — В остальном — отлично.

Она фыркнула:

— Я тоже.

— Семь недель ещё.

— Знаю. Я считаю дни.

— Я тоже.

Потом Ария встала:

— Мне пора. Вики ждёт. Мы идём стирать вещи.

— Хорошо. — Макс тоже встал. — Увидимся… когда-нибудь.

— На ужине. — Она улыбнулась. — Как всегда.

Она ушла. Макс остался стоять на берегу, глядя ей вслед.

Семь недель.

Сорок девять дней.

Но он выдержит.

Вечером, в воскресенье (день отдыха — никаких тренировок, только лёгкая зарядка и свободное время), Макс лежал на койке и перечитывал записи по тактике.

Борис храпел внизу. Сталкер читал книгу. Рокки точил нож (зачем ему нож в бараке — загадка).

Дверь открылась. Вошла Раджани.

Все вскочили.

— Сидеть, — махнула она лапой. — Не строиться. Просто зашла проверить.

Она прошлась по бараку, заглядывая в тумбочки, проверяя чистоту.

Остановилась у койки Макса:

— Соколов. Как неделя?

— Тяжёлая, сэр. Но справился.