— Глеб, ты чуешь где Каролус? — спросил Царевич.

— Да. Я чую его. Его и каждый свиток, который он когда-либо держал в руках.

— Где трехголовый Яблочник?

— Он в Железной башне.

— Хорошо, — сказал Царевич, — начинаем.

Мы вышли на крыльцо дома Царевича. Был прохладный июньский вечер. Пахло хвоей и мокрым лесом, последние лучи солнца золотили щербатые балясины крыльца.

— На счёт три? — Глеб был серьёзен.

— Давай.

— Раз!

И Глеб стал Волком. Я сделала шаг — и обернулась птицей.

— Два!

Соловей и Вася вспрыгнули на спину волка.

— Три!

И я взлетела ввысь, в небо, в самую высь, туда, откуда мне теперь никогда было не найти дом Царевича.

Но Река Смородина сияла на горизонте огненной полосой. Ее мне искать и не надо было. Я полетела на её сияние. Мои крылья мощно отталкивались от воздуха — я и не заметила, как пролетела эту реку. И вот она, Железная башня. Я села у её подножия, вжавшись в древние холодные камни. Раз… Два… Три… Когда я досчитала до пяти, надо мной прокатились раскаты грома, подул жестокий ветер, и что-то невидимое с воем умчалось в небо. Яблочник покинул свою башню — значит Вася, Царевич и Глеб уже напали на Каролуса. Трехголовое чудовище отправилось их защищать.

Я взлетела в башню, в комнату из тёмного, старинного золота — прошла мимо молодильного яблока, которое снова росло на дереве, прошла к золотой двери, за которой в прошлый раз я видела Гамаюн… Но сегодня мраморная комната была пуста. На мраморном полу больше не было перевитой золотой цепью серой птицы счастья.

На секунду я впала в панику. Что мне было делать? Весь наш план держался на том, что пока Вася, Царевич и Глеб оттягивают на себя опасность, попутно уничтожая свитки, я спасаю Гамаюн. Мы летим с ней в безопасное место — в её с Царевичем дом, и если там её вдруг настигнет проклятие, если свиток с её именем вдруг не будет в этот момент уничтожен, то там ведь осталась живая и мертва вода. Я её оживлю…

Но весь наш план рассыпался в один миг — Гамаюн в мраморной комнате не было. И на этот счёт у меня были чёткие инструкции от Васи, вернее, они даны были мне на случай любых непредвиденных обстоятельств — не рисковать собой. В любой непонятной ситуации — не рисковать собой. Лететь домой. Сделать Васе дозвон, чтобы он знал, что моя миссия провалилась. И больше ничего не делать — мужчины справятся сами.

Однако, тв мраморной комнате была ещё одна дверь. В противоположной стене, от той, через которую я только что вошла. И крепко сжимая в руке пузырёк с живой и мёртвой водой, я шагнула в следующую комнату.

Золотая комната, мраморно-золотая… Наверное, подсознательно я ожидала увидеть ещё одну небольшую комнату — чисто мраморную, если уж продолжать логическую цепочку. И пусть лабиринты Железной башни меня пугали — я была готова к ним ради Гамаюн.

Но никаких лабиринтов не было. Был мрак огромной пещеры, едва подсвеченной чадящими факелами и кучи, тучи самых разных людей, целые отряды крутились у костров, за столами, сидели на выступах стен… И ещё я почуяла золото. Впервые я почуяла его, и поняла, что его здесь много, его горы — просто на нем земля и грязь и поэтому его не разглядеть. Здесь было очень много золота и люди копошились в нем, как насекомые.

И все эти люди, все как один, повернулись в мою сторону. Ещё бы — мои перья сияли огнём, не заметить меня было нельзя.

— Птица… Птица… — донеслось до меня, — еще одна…

И я бы улетела — путь позади меня был чист. Я бы улетела и никто бы за мной не погнался, потому что у всех этих людей были дополнительные головы, и даже не одна — но крыльев ни у кого из них не было.

Но я не улетела. Потом что в самом центре этой залы, в самой его глубине — пол её был воронкообразным, — стояла клетка. А в клетке — Гамаюн, серая птица счастья, её крылья отливали синим в тусклом свете факелов. Она била крыльями и кричала.

— Я иду!

И взмыв под потолок я одним глотком осушила пузырёк с живой и мёртвой водой и спикировала к клетке.

— Гамаюн!

Птица обернулась на меня — я увидела её глаза бусинки и панически распахнутый клюв.

— Гамаюн, я за тобой!

В спину мне летело что-то, может стрелы, может даже пули. Но капли мёртвой и живой воды пока меня защищали. Я чувствовала только толчки, кидавшие меня на прутья клетки и ничего больше.

— Гамаюн!

Кто попытался оторвать меня от клетки — но тут же отступил. Мои огненные перья невозможно было ухватить.

— Летим, сестра!

— Лети без меня! — успела воскликнуть серая птица, — забудь меня, спасайся!

Но я не собиралась так быстро сдаваться. Взмахнув крыльями, я вспорхнула на клетку, и вцепилась в неё когтями. Гамаюн, казалось, поняла меня — в её клетке было немного места, но она сумела распахнуть крылья и начать ими махать, упираясь шеей в верхние прутья. Мы махали крыльями вместе, она толкала клетку вверх, я тянула…

— Раз! — начала я считать.

И клетка оторвалась от пола.

— Не стрелять! — прокричал кто-то сверху, — Рыжую пули не берут! Вы убьёте птицу счастья!

— Два!

И в полной тишине, кривясь то на один бок то на другой, клетка начала подниматься вверх.

— На счёт три! — крикнула я Гамаюн, — на счёт три отпускай!

Ещё пара взмахов — все тело у меня ныло, спина с ногами, казалось, отрывались от остального тела — но клетка двигалась вверх. И вот, между её пустым дном и каменным полом пещеры было уже метра полтора.

— Три!

И Гамаюн распласталась на полу. Клетка немедленно пошла вниз — но я сумела её удержать и ее прутья ударились о каменный пол в тот самый момент, когда серая птица взмыла ввысь.

— Летим!

И двумя птицами — маленькой стаей, — мы полетели к дверце, бывшей в самом вверху…

— Не-е-е-т! — Успела крикнуть, я отталкивая Гамаюн.

Потом что прямо в дверном проёме стоял он — трехголовый, чешуйчатый Яблочник и его разверстые рты наполнялись пламенем.

— Прячься!

И в мою грудь ударил целый поток пламени. Но мне ничего не сделалось. Ни в эту секунду ни в следующую… Но сколько у меня было еще таких секунд?

И скорее каким-то наитием, чем умом я поняла, что мне делать. Я распахнула руки-крылья и пожелала золота. Я искренне и сильно пожелала золота и оно со всех сторон на меня полетело — горы монет из всех углов, кубки и блюда со столов, самородки из стен пещеры… Даже сама клетка, в которой была Гамаюн, и та полетела ко мне. Наверное, тёмный цвет ее прутьев объяснялся застарелой грязью, а под ним было золото, которого в этой пещере было много.

И все это золото летело ко мне, оно меня облепляло, но тут же попадало под огонь трехголового чешуйчатого чудовища, и расплавившись, смертельным дождём, лилось вниз, на весь этот многоголовый выводок, который немедленно заорал и заверещал на сотни самых разных голосов,

— Нет! — Заорал кто-то внизу, — хватит! Мы погибаем! Она нас убьёт!

И трехголовый полуящер закрыл свои огромные рты. Он глядел на меня — и в его маленьких тупых глазках я прочитала изумление.

— Кто ты-ы-ы-ы? — рыкнуло чудовище.

И все остальные притихли.

— Я Жар-птица!

— Чего-о-о-о надо-о-о?

— Свободу птице счастья!

— Забирай ее!

— Да! — крикнул позади меня грубый голос — она бесполезна!

— Вранье, она не приносит счастья! — выкрикнул кто-то другой.

— Она нам не нужна!

— Это не птица счастья, забирай ее!

— Золота больше не стало! Она не умеет его множить!

— Она ничего не умеет!

И трехголовое чешуйчатое чудовище отодвинулось, освобождая путь.

Не раздумывая не секунды — я понимала, что эликсир из мёртвой и живой воды перестанет действовать с секунды на секунду, — я метнулась к выходу.

— Гамаюн!

Она летела за мной. Она плакала — я видела как из ее глаз-бусинок льются слезы.

И вот мы в мраморной комнате и дверь за нами захлопнулась, как будто все эти обитатели золотого подземелья, сколько их ни было — все они отгородились от нас. Они нас отпустили.