— А у неё и нет ничего. Майонез и макароны.
— У меня в рюкзаке есть тушёнка — долетел до меня голос Глеба, — возьми, приготовь что-нибудь.
— Макароны с тушёнкой вас устроят? Глеб? Царевич?
Я выглянула в комнату — Глеб, не отрываясь от окна сказал:
— Да.
— Я не очень хочу есть — Царевич смотрел в телефон, — читаю про Селина.
— И что пишут?
Я прошла в прихожую и отодвинула куртку Глеба — крючков для одежды здесь пока не было, и Глеб просто кинул куртку на рюкзак.
— Что пишут?
— Там все очень запутано. Селин сын первой жены Шаповицкого, Кристины Селиной. А Кристина Селина была до этого женой делового партнёра Шаповицкого… То есть, женщина сначала вышла замуж за одного партнера, потом за другого а потом умерла. И Шаповицкий женился на своей бывшей однокласснице, на матери одиночке. Девушка с ребенком, которую мы видели в спальне Шаповицкого — это дочь этой одноклассницы. Мужчина — ее муж. Своих детей у Шаповицкого нет.
— Как все запутанно… — я шарила рукой в рюкзаке Глеба, — не могу найти консервы! Леб, где они у тебя? Зачем тебе такой большой рюкзак!
— Осторожнее ищи, там сбоку меч-кладенец. Он, конечно, в футляре… Что ещё пишут про Селина?
— Ничего. Обычный мажор. Учился за границей, никогда не работал… Неоднократно нарушал правила дорожного движения и так далее.
— Нашла! — я вытащила из рюкзака Глеба банку тушёнки.
— Молодец, — рассеянно похвалил меня Глеб, — в покушении на Шаповицкого Селина не подозревают?
Я застегнула рюкзак и аккуратно положила куртку Глеба на прежнее место. И тут только заметила, что из внутреннего кармана что-то выпало.
— Нет, — ответил Глебу Царевич, — версии выдвигают разные, но на Селина никто не думает.
Я подняла это «что-то» и оказалось что это фото. Фотография Гамаюн, она на ней улыбалась, глядя через плечо. Красивая девушка, и улыбка у неё была привлекательная. Нежная и задорная одновременно. Глаза глядели вопросительно. Она как будто куда-то шла, её окликнули, и она обернувшись, засмеялась. «Брату от Гамаюн» было написано на обороте. Брату — то есть Царевичу. Откуда эта фотография у Глеба? И зачем он её с собой носит…
У меня в голове промелькнул целый хоровод мыслей, но надо было торопиться — мне совсем не хотелось, чтобы кто-то кроме меня узнал, что именно Глеб хранит во внутреннем кармане своей куртки. Почему-то это казалось мне тайной, которую надо оберегать. И сунув фото туда, откуда оно выпало, я пошла на кухню.
— А я уже стол собрал, — похвастался Вася.
— А я нашла тушёнку.
Я стала готовить. Потом мы поужинали — Вася отнёс Глебу тарелку прямо на его подоконник, — потом я пошла принимать душ. До ванной комнаты ремонт ещё не дошёл, стены там были голые, белёные, шампуни и мыло стояли кучкой прямо на табуретке. Но у меня были свои.
— Спать ляжем на полу, — сказал Вася, когда я вышла из ванной, — Царевич, ты взял себе спальный мешок?
— Да…
— Спать не придётся, Селин только что вышел и сел в машину, — Глеб заторопился открывая окно, — Будем прыгать! Одевайтесь!
И он метнулся в прихожую.
Через тридцать секунд мы были одетые, обутые, при рюкзаках и у волка на спине.
— Раз… Два… Три!
И Глеб-волк выскочил на улицу прямо через окно.
Машина Селина как раз выезжала со двора. Не останавливаясь, Глеб побежал за ней.
— На первом же светофоре… Как только будет красный свет все садимся в машину!
Ждать пришлось недолго. Селин не проехал по прямой и нескольких километров — остановился. И не просто на светофоре — в пробке.
— Впервые в жизни благодарен московским пробкам, — Обращаясь в человека произнёс Глеб, — в машину!
Мы открыли дверцы и сели. Глеб на пассажирское сиденье рядом с Селиным, Вася, Царевич и я — на заднее.
В машине Селина звучала музыка. Громко звучала. Какой-то медленный тягучий голос неразборчиво пел о своей тяжёлой судьбе.
— Глеб, убавь ему звук, пожалуйста, — скривился Цаервич, — не могу это слушать. Я его знаю..
— Кого?
— Того кто это поёт. Абсолютно невыносимый человек.
— Ты тоже не подарок.
— А когда мы покажемся Селину? — прервала я разговор Глеба и Царевича.
— Вот прямо сейчас. Пока машина не тронулась, а то ещё испугается и попадёт в аварию. И ничего нам не расскажет.
— Хорошо, готовы?
— Да, — сказали все трое моих спутников.
Я достала камень и повернула его в ладони.
И… и ничего не произошло. Селин как сидел за рулём, так и сидел. Он нас как будто не увидел. Он вообще никак на нас не отреагировал. Он все так же меланхолично смотрел вперёд, на стоящую перед ним машину — и все.
— Ты точно повернула камень? — повернулся ко мне Глеб.
— Точно, — ответил вместо меня Вася, — смотри, в каждой машине есть водитель. На улице есть люди. До этого никого не было.
— Ну ка поверни обратно.
Я повернула — и пешеходы исчезли. Повернула обратно — они вернулись на место.
А на лице Селина не дрогнула ни одна чёрточка. Ему как будто было все равно.
— Так, — сказал Глеб, поворачиваясь к Селину, — Кристиан Селин, ты слышишь меня?
Селин не ответил. Он даже не повернулся в сторону Глеба, но он явно его услышал. Потому что он потянулся к панели управления и сделал музыку громче.
А Глеб тут же сделал ее тише. Совсем тихо, на минимум.
— Ты слишишь меня, Кристиан Селин?
— Да сколько раз говорить, — пробормотал Селин, глядя прямо в лобовое стекло, — я не СЕлин! Я СелИн! СелИн! Это французская фамилия!
— Так ты меня слышишь?
— Отстань.
Пробка тронулась — и Селин тоже завёл машину.
— Мы здесь, нас четверо…
— Мне плевать сколько вас.
Глеб обернулся к нам, на лице его было непонимание.
— Ты же нас слышишь, — вступил в диалог Царевич, — значит, можешь сказать нам, зачем ты хотел убить Шаповицкого…
— Так я вам и скажу! — рассмеялся Селин.
И при этом он по прежнему глядел вперёд, на машины. Так, как будто нас рядом и не было.
— Кого ты нанял, чтобы убить Шаповицкого? — спросил Глеб.
— Отвали.
И Глеб оборотился волком. Было видно что ему, большому, очень неудобно на переднем сиденье. Задние ноги волка не приспособлены для сидения по человечески… Но на Селина этот фокус не произвёл никакого впечатления.
— Иди вы все в… — только и сказал он.
Тихо сказал. Просто себе под нос.
— Что делать? — Глеб повернулся к нам, — Царевич, что нам делать?
— Давайте все обсудим без свидетелей, — Вася многозначительно посмотрел на мою руку, в которой я держала камень.
Без свидетелей — это без Селина, которого мы и собирались обсудить. Да, он не обращал внимания на нас реальных. Но ничто пока не говорило о том, что он видит нас в Чащобе.
Я посмотрела на всех своих товарищей — Глеб кивнул, Царевич тоже, — и повернула камень…
… И в автомобильное стекло рядом с моей головой врезалась слизистая монструозная морда. За окном автомобиля был монстр! И за окном возле Царевича тоже! Еще один монстр лежал прямо на лобовом стекле.
Стоило Селину остановиться как все его монстры догнали его и окружили плотным кольцом.
— Как они так быстро… — пробормотал Цаевич.
Но я уже повернула камень обратно.
— Что нам делать? — голос у меня предательски дрожал, — вся машина окружена монстрами!
— Как они так быстро нашли Селина? — повторил Цаервич.
— Нам надо выйти из машины!
— Нам надо выйти из машины всем вместе, — прервал меня Вася, — держась за руки, иначе мы моментально окажемся в Чащобе, среди монстров. Но мы не можем выйти все вместе, Глеб сидит на переднем сиденье!
— Но попытаться надо!
— Может просто поедем дальше? — предложил Царевич, — пробка кончится, машина поедет и монстры отстанут…
Самым абсурдным во всем этом диалоге было то, что Селин сидел по прежнему глядя прямо в лобовое стекло. И вид у него был все такой же скучающий. Казалось — упади прямо перед ним метеорит он и то не шелохнётся и не удивится даже.
