Соловей выдохнул, как будто получил удар — и отвернулся.

Машина, тем временем, встроилась в поток других автомобилей, проехала полкилометра и встала в пробке. Машины были слева и справа от нас, водители обречённо доставали телефоны, кто-то опустил голову на руль — видимо в попытке моментально прикорнуть.

— А Морена нас здесь не догонит?

Вася бросил взгляд на экран планшета.

— У нас есть в запасе ещё полчаса.

Он нажал на газ — но машина проехала всего два метра и снова встала. По зимнему хмурое небо зависло над переполненной машинами дорогой. Где-то вдалеке виднелась вода — и мост.

— Обязательно было ехать с утра на Васильевский остров? Да ещё и на машине? Может спустимся в метро?

— Все будет нормально.

Машина проехала еще метр — и снова встала. Какой-то идиот принялся сигналить, как будто это могло помочь. Вдруг в одной из соседних машин мне почудилось красное платье Морены — и я весь покрылся холодным потом. Но это была другая девушка, просто блондинка в красном шарфе — совсем не Морена.

— Лучше бы поехали на метро…

Я откинулся на сиденье. И, наверное, мгновенно задремал. Потому что следующее, что я увидел, были ветви деревьев — деревьев вокруг парковки.

— Приехали, — сказал Вася и вышел из машины.

Мне снились муторные липкие сны, в которых Морена с крыльями крошила меня на салат. Но это был всего лишь сон, а сейчас мы были на парковке, возле берега.

— Выходим, — Вася постучал мне в окно.

Он вытащил из багажника большую брезентовую сумку, закинул ее на плечо, и направился к гранитным ограждениям.

— Пошли, — сказал мне Соловей.

Было холодно, ветер бил мне в лицо, заледенелая гладь финского залива тянулась к горизонту.

— Спускаемся.

— Вася подошёл к лестнице, нижние ступени её вмёрзли в лёд.

— Нам надо на лед спустится?

— Да.

— А зачем?

— Так надо.

Соловей уже спустился, Вася пошёл следом. Они шагали осторожно и я их понимал — лёд выглядел ненадежно.

— А другого пути нет?

— Оставайся, — долетел до меня голос Васи, — Морена тебя ждёт.

И я тоже пошёл по ступенькам. Перелез через верёвочное ограждение внизу, ступил на лёд и обернулся. Город — вот он. В этом городе, где-то были мои сокурсники. Там был мой университет. Я ещё не далеко был от всего этого, меня не было каких-то пару дней…

Но сейчас я уходил все дальше и дальше по льду. И город расплывался. С каждым шагом он становился дальше и бледнее — заметно дальше, как будто я не уходил от него пешком, а уплывал на быстроходном катере.

— Город исчез! — поразился я, — мы же и десяти шагов не прошли!

— Это нормально. Города больше нет, он для нас исчез. Зато Морена тебя не найдёт. По воде уходить быстрее — поэтому мы уходим по воде. И потеряться сложнее.

— Да мы наверняка все равно потеряемся, — вздохнул Соловей.

— Не обязательно, до меча здесь совсем недалеко. Пару дней хода.

Пара дней хода? Это недалеко?

— А где вообще находится меч-кладенец?

— Там, — сказал Соловей и споткнулся.

Поверхность льда была все в буграх и заледеневших кочках снега.

— Вам просто нравится говорить загадками, — я тоже поскользнулся и уцепился за хилого Соловья, чтобы не упасть.

Соловей закачался и растянулся на льду.

— Это очень повышает чувство собственной значимости, да? — я пнул его носком ботинка, — То что вы оба что-то знаете, а я нет.

— Я не говорю загадками! — взорвался Соловей, — Я тебе показал, в какой стороне находится меч! Просто я поскользнулся и упал!

— «Там» — это не слишком точное указание, тебе не кажется?

Соловей все никак не мог подняться со скользкой поверхности льда и мне пришлось подать ему руку.

— Меч где-то под Калязиным! — Соловей встал и принялся отряхиваться, — Что, тебе стало легче от этого знания?

— Тогда почему мы не под Калязиным а прёмся куда-то по льду Финского залива?

— Потому что так надо! Потому что если выйти из города Калязина, то ты окажешься не под Калязиным, где угодно, но только не там!

— И что, самый короткий путь в некое место под Калязиным, это Финский залив?

— Нет, но это единственный путь, который я знаю! Если ты знаешь другой — пожалуйста, веди нас!

— Ты несёшь какую-то чушь. Ты заговариваешься как Морена. Ты точно не человек.

— Соловей все правильно сказал, — проронил Вася, проходя мимо, — он родился в Чащобе и большую часть жизни прожил в ней. Так что если он говорит, что под Калязин надо идти через Финский залив — надо его слушаться.

— Чащоба — это что?

— Это вот это вот место! То что вокруг!

— Это то место, которое возникает, если нажать на кнопку твоего излучателя, — сказал Вася, — я просил излучатель у Морены, но она мне его не дала.

— Зачем он тебе? Мы же и так… В этой Чащобе.

— Пригодился бы.

А ведь был ещё один излучатель — тот, что остался у погибшего Филоненко. Сейчас он был, наверное, у Тамары. И я понял, что ни за что не расскажу о нем Васе.

— Так ты родился в Чащобе? Как такое возможно? — повернулся я к Соловью.

— Не твоё дело, — огрызнулся тот.

— Ты же сказал, что твои предки были яицкими казаками?

— Его отцом был яицкий казак, а матерью русалка. Она родила двоих детей мальчика и девочку… — начал было рассказывать Вася.

Но Соловей его прервал.

— Не смей говорить о моей сестре!

— У меня столько же прав говорить о ней. Сколько и у тебя. Царевич, — с расстановкой произнёс Вася последнее слово.

Я сначала не понял, что это за «Царевич» и почему Вася так говорит — а потом до меня как дошло. Дело было, наверное, в неприметной внешности этого паренька. Он мне с самого начала кого-то напомнил, но я решил что это просто из-за его обычности, такого как он можно было встретить где угодно.

И только сейчас я вспомнил, где уже видел это небольшое лицо с жиденькой чёлочкой. Я видел его на постерах и плакатах. Парень, которого Вася представил мне как Соловья — это же был Царевич, довольно известный певец. Он только начинал карьеру, но его усиленно рекламировали, да и пел он хорошо. Так что все шансы стать настоящей звездой у него были.

— Так ты Царевич? Я сразу тебя не узнал. На постерах ты гораздо симпатичнее, наверное, их сильно ретушируют.

— Да, это он, — подтвердил Вася.

— Моя девушка ходила на твой концерт.

— Автограф дать? — снова огрызнулся на меня Соловей.

— Да нет, не надо.

И он, спотыкаясь и поскальзываясь пошёл вперёд. Какое-то время никто не разговаривал. Я поднял воротник куртки — ветер, беспрепятственно разгонявшийся на просторах залива, вымораживал насквозь, бугры и кочки под ногами исчезли — зато появились трещины. Я глянул вниз и мне стразу начались мерещиться полыньи.

— Стой! — Вася дёрнулся и резко замер.

— Что? — напрягся Царевич — Соловей.

— В какую сторону нам идти? — уточнил Вася.

— Туда, — Соловей мотнул головой влево, — там берег и должна быть старая сосна…

— Оттуда к нам летит что-то. Видите тёмное пятно в небе?

Я посмотрел вверх — и действительно где-то на самой границе видимости заметил тёмное пятно.

— Нет другой дороги, чтобы выйти на берег?

— А что там летит? — ответил Соловей вопросом на вопрос.

Вася не ответил — зато ответ внезапно пришёл в голову мне.

— Сейчас же, наверное, уже полдень. Это мои мышки. Мои маленькие летучие мышки.

— Да-а-а-а, точно, — закивал головой Вася.

— В смысле? Летучие мыши? — изумился Царевич, — Целая стая? У него что, есть личный монстр?

— Да.

— А зачем тогда мы его вообще с собой тащим?

— Потому что за ним ходит Морена. Мы достанем меч, немного посидим на одном месте и Морена придёт. А так нам с тобой надо будет вдвое больше по Чащобе ходить, Морену искать. Ты и сам знаешь, что это сложно и опасно.

— То есть, за ним, — Соловей ткнул пальцем в мою сторону — таскается Морена и у него есть личный монстр? И вот это все прям не знай как безопасно?