— Клад! Я же говорила! — захлопала в ладоши Ирина.

Родион пролез внутрь и стал передавать найденные вещи. Все они складывались на полу кухни и кабинета. Обнаружилось несколько картин, столовое серебро, скукоженные от времени и сырости, облезлые меха, а еще перевязанные холщовыми бечевками стопки книг.

— Господи, да это и правда, клад! — ахнул Павел и громко чихнул.

— Наверное, хозяева спрятали, когда началась революция. — Аглая провела пальцем по кожаному переплету лежавшей сверху книги. — Думали, что вернутся, но не сложилось...

— Может, там и шкатулка с драгоценностями есть? — с надеждой спросила Ирина.

— Драгоценности — это единственное, что они могли с собой забрать, — шмыгнул носом Родион. Глаза его слезились от пыли и грязи. — И деньги еще. Картины с собой не увезешь.

— И что же теперь со всем этим делать? — оглядел находки Павел.

— Сфотографируем, назначим экспертизу. Если эксперты не признают историко-культурную ценность, то вы вольны распоряжаться своим кладом. Думаю, эксперты заинтересуются прежде всего картинами.

— Смотрите, — Аглая присела возле той, где была изображена статная дама в вуали. — Здесь подпись: Уржумов... Получается, кто-то из ваших предков, был художником. Я не слышала о нем. Может, вы имеете право оставить себе картины вашего предка?

— Это было бы здорово... — взволнованно произнес Павел. — Продавать их я не намерен. Они бы прекрасно вписались в антураж нашего будущего отеля!

— Ой, а тут наряды, — развязала один из узлов Ирина. — Как же мне хочется их примерить!

— А чесотку не боитесь подхватить? — хихикнул Иван Петрович.

— А вам бы только поиздеваться надо мной, — фыркнула Ирина.

— Ну что вы, это я так, по-стариковски вредничаю! — смутился старик.

— Интересно, а куда ведет этот ход? — встала рядом с Родионом Аглая.

— Мне тоже интересно... — Он коснулся ее ладони, а потом осторожно прихватил за мизинец.

— Возьмете меня? — не глядя на него, едва слышно спросила она.

— Даже не сомневайтесь!

Спасское, три недели спустя

«Оглядываясь назад, я все время думаю о том, что было бы, не случись в моей жизни Бориса. Разумеется, прежде всего, я думаю о Тимоше, он должен был родиться, прийти в этот мир, в мой мир, чтобы сделать его лучше. С ним и я сама стала другой. Не просто матерью, а женщиной, которая смотрит вперед и не боится трудностей. В нем мое настоящее и будущее. Настанет момент, когда у него тоже появятся дети, и я мечтаю, чтобы его спутница любила его и поддерживала, как...»

С улицы послышался грохот. Отложив дневник, Аглая высунулась в окно усадьбы. Рабочие раскладывали доски, которые привезли несколько дней назад. Заложив за ухо карандаш, Иван Петрович деловито вышагивал и командовал:

— Аккуратнее! Вам по этим лесам еще ходить! Смотрите, чтобы трещин не было, а то сверзнитесь, отвечай за вас! Раз-два, левой-правой!

— А что, правду говорят, что в этой усадьбе призрак живет? — спросил молодой парень в оранжевой строительной каске.

Иван Петрович вытащил карандаш и почесал им затылок.

— Вам лишь бы разговоры разговаривать, как я посмотрю! Но вообще, место это удивительное и со своими тайнами. И призраков здесь достаточно. Лично я наблюдал такое, что вам и не снилось!

— Ого! А расскажете?

— Чего ж не рассказать, расскажу. Когда работу сделаете.

Рабочие согласно загудели.

— Но я каждый гвоздик проверю! У меня как в армии, не забалуешь!

— В стройбате, что ли? — заржал парень.

— Эх, ты, стройбат! Давай, покажи, что умеешь руками, а не языком! — сурово нахмурил седые брови старик.

Скоро раздался звук молотков.

Аглая еще пару минут понаблюдала за происходящим, а затем вновь открыла записную книжку.

«...поддерживала, как Родион, которым стал для меня именно таким человеком...»

В зале едва слышно пахло растворителем, окна освободили от пленки, чтобы снять размеры для новых рам, и свежий летний воздух принес в помещение живительную радость с примесью березового аромата. У стены возвышались металлические ко́злы, на которых она работала, очищая потолочные барельефы. Через час затекали шея и руки, поэтому Аглая делала перерывы, во время которых записывала свои мысли и воспоминания. Вот и сейчас, стянув латексные перчатки, она стояла у арочного окна и практически поминутно восстанавливала все, что произошло с того момента, как они обнаружили потайной ход.

Родион позвонил в службы МЧС, где ему дали номера специалистов-спелеологов. Ход был вырыт давно и вряд ли соответствовал нормам безопасности. Хотя, если бы он решил тотчас исследовать его, она, не задумываясь, последовала бы за ним. За что потом ругала себя, ведь у нее ребенок, и о нем нужно было думать в первую очередь. И все же этот внутренний порыв стал для нее доказательством ярких и глубоких чувств, возникших в сердце в первую же минуту, когда она увидела Белозерова. Тонкая ниточка, связывающая их удивительным и необъяснимым образом, на поверку оказалась прочнее каната. Его отношение к ней и Тимоше, его доброта и мужское самообладание восхищали ее. С Борисом все было иначе... Теперь-то она понимала, что из-за нехватки жизненного опыта и желания во что бы то ни стало обрести настоящую семью, сделала огромную ошибку. Но было во всем этом и хорошее. Родился Тимофей, который никогда не станет похож на своего отца. Ее главная задача теперь — дать сыну новую, полную любви и уважения жизнь.

«Когда Родион принес мне документы, в которых говорилось о человеке с фотографии, я потеряла дар речи! Им оказался Алексей Потапов, отец Бориса! Я никогда его не видела, он умер еще до того, как я познакомилась с будущим мужем.

Потапов был старше своей жены на тридцать лет, и Борис родился, когда ему было уже за пятьдесят, а его матери лишь двадцать. Неисповедимы пути господни: выяснилось, что крест, который был на Борисе, принадлежал тому самому уголовнику, отцу Дементию, о котором я читала в старой газете. И украшения, которыми так хвасталась моя свекровь, проходили по этому делу. Те, кто спаслись после пожара в тайге, рассказали о том, что творилось в общине. Я даже представить себе не могла, что подобное могло случиться в Советском Союзе. Бабушка считала, что это было лучшее время. Потапов исчез на долгое время, его искали, а потом попросту забыли о нем, потому что наступили девяностые. Как говорится, времена всегда одинаковые, люди разные.

За давностью лет дело, конечно, уже закрыто. Моей свекрови в этом смысле ничто не угрожает, но... думаю, она никогда не была по-настоящему счастлива и уже не будет. Слышала, ее уволили с должности за грубость и взятки. Кто-то нажаловался, началось разбирательство. Это, к слову, о том, что бумеранг рано или поздно все равно прилетает. Она одинока и никому не доверяет. Зато есть деньги на адвокатов. Все, не буду больше о ней.

Так вот, неделю назад после того, как проход проверили, мы с Родионом прошли тем же путем. Не скрою, мне было очень страшно спускаться под землю. Вокруг царила мертвая тишина, и даже собственное дыхание казалось чем-то инородным. Подземный ход ведет в лес за селом. А там все плотно заросло кустами, поэтому деревянную дверцу никто не нашел. Наличие известняковой породы и укрепление стен кирпичами сохранило это место не тронутым. Возможно, бывшие хозяева усадьбы планировали использовать проход для собственной безопасности в случае бунта или военных действий, теперь об этом уже не узнать. Павел решил закрыть его с обеих сторон, чтобы туда не залезли дети или кто-то из любопытствующих. И я считаю, что это правильно.

...Каждый день я прихожу сюда и жду, что призрак каким-то образом даст о себе знать. Подолгу прислушиваюсь в надежде, что заиграет музыка или медные часы со львом своим тиканьем вдруг нарушат царящее здесь безмолвие. Но ничего не происходит. Может быть, моя призрачная девушка покинула эти своды, когда увидела, что усадьбу начали восстанавливать?