— Все в селе знают о том, что произошло, — сказал он, выкладывая пироги на блюдо. — А это, так сказать, утешительное угощение.

— Вкусненько, — откусила кусок Ирина. — Но у тебя, Паша, лучше.

Павел бросил на сестру недовольный взгляд, потом махнул рукой и снова ушел к бане.

— Жалко брата отдавать, да? — прищурилась Аглая.

Тимофей уминал уже второй пирог, кот терся возле его ног, наслаждаясь тем, что пса Костю забрал хозяин.

— Немного, — шмыгнула носом Ирина. — Но если он будет счастлив, то пусть катится к своей Катерине! Слушай, а что там с усадьбой-то? План надо посмотреть? Я принесу!

— Погоди, Ира, — остановила ее Аглая. — Посиди со мной. Я хотела еще в коробке покопаться, почитать воспоминания Анны Николаевны.

Любое упоминание усадьбы отзывалось внутри холодком.

— Конечно, посижу, если ты просишь. — Ирина придвинула к себе шляпную коробку и заглянула внутрь. — Но ты же сделаешь то, что обещала, да, Глаш?

Аглая ответила не сразу. Сперва открыла дневник, прижала сухой стебелек василька пальцем к бумаге, и только потом взглянула на подругу:

— Ты про что?

— Про усадьбу, — подняла на нее удивленные глаза Ирина. — Понимаю, что теперь тебе, наверное, страшно вообще туда идти... Но послушай, — Ирина протянула руку и коснулась ее руки, — все рано или поздно забывается. А Борис сам виноват. Ты подумай, пожалуйста. И не отказывайся, ладно? А план мы вечером вместе с Пашей посмотрим.

— Да, лучше вечером...

— Хочешь, вместе почитаем? Что-то я уже устала от этих домашних дел.

Они расчистили стол и поставили коробку посередине. Аглая положила блокнот перед собой, а Ирина, сунув в зубы новый пирог, выгребла несколько газетных листков.

— Как там у Булгакова: и, боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет, — жуя процитировала она. — А мы уже после обеда, нам можно.

Попивая остывший чай, Аглая вновь окунулась в геологические будни и истории из врачебной практики Анны Николаевны. После Двинской тайги она ездила в Нижнеамурскую геологоразведочную экспедицию, затем на Среднюю Волгу. Упоминаний о «лесной царевне» больше не было. И лишь когда блокнот практически подошел к концу, она увидела запись:

«21 апреля, 1971 года.

Частенько я думала о той девушке, которую встретила в тайге, рядом с рекой Мизень. И когда стало известно о том, что в тех краях обосновалась секта, первое, что пришло мне на ум, что она была одной из них. Странно и нелепо некоторые распоряжаются своей жизнью. Сегодня День Рождения Владимира Ильича Ленина! Человека, который дал каждому из нас возможность жить и строить коммунизм! Чего не хватает этим людям, которые верят уголовникам?

Разволновалась, а мне нельзя, скоро рожать. Саша много работает, у него ответственная должность. Отсюда вспышки недовольства, бессонница. Он очень умный и начитанный, но я все чаще думаю, что... (зачеркнуто несколько раз) Я люблю его. Родится ребенок, и все станет хорошо.»

Аглая потерла глаза и хотела предложить Ирине сделать перерыв, как вдруг подруга воскликнула:

— Охренеть! Ну и ну... Глашка, ты только посмотри! Я чуть было не решила, что это он! Да ведь газете-то до хренища лет!

— Ира, ты чего при ребенке выражаешься? — окликнул ее брат.

— Паша, если бы ты это увидел, тоже бы выразился!

— Да что там такое, Ириш? — склонилась к ней Аглая.

— А то! Посмотри сама! Ну ведь одно лицо!

Ирина развернула газетный лист, и Аглая, мазнув взглядом по названию статьи «Опиум для народа», уставилась на размещенные под ней фотографии.

— Это...

У нее закружилась голова, а к горлу подступила тошнота.

— Глаша, ты чего бледная такая? Паша! Паша!

— Ни на минуту вас нельзя оставить, девочки! — сокрушался Павел, заглядывая в глаза Аглаи и сжимая ее запястье, нащупывая пульс. — Ирка, опять твои проделки? Любого доведешь!

— Да что сразу я? — пыхтела сестра, махая на Аглаю газетой. — Это жара и нервы!

— Все хорошо, не стоит беспокоиться, — пыталась отбиться от заботы Новиковых Аглая. — Правда, я в порядке!

— Идите лучше в дом, там попрохладнее, — посоветовал Павел и коснулся ее лба внешней стороной ладони. — Температуры вроде нет.

— Иди уже, Паша, мы сами разберемся! Может, это у нее по-женски.

— А-а-а... — смутился тот и, извинившись, ушел.

— Ира, у тебя язык без костей! — возмутилась Аглая.

— А у тебя с костями? — приподняла бровь подруга. — Вот то-то же. А я ведь права, да? Тоже, когда увидела фотку, обомлела. А сейчас смотрю и понимаю, что не особо и похож.

Сказано это было, как всегда, с полной уверенностью, и все же Аглая понимала, что Ирина пытается успокоить ее, хотя сама до сих пор выглядела обескураженной. И было из-за чего. Как-будто ее нервам было недостаточно впечатлений!

— Мама, ты заболела? — прижался к ней Тимофей. — Почему дядя Паша ругался?

— Дядя Паша привык обо всех заботиться, вот и нервничает по-любому поводу и без, — потрепала его по голове Ирина. — Иди поиграй!

— Я пить хочу!

— Вот тебе компот, пей и иди играть! — безапелляционно заявила Ирина, передавая ему стакан. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, она дождалась, когда мальчик напьется, а потом с жаром прошептала: — Глашка, тебе срочно нужно развеяться! Что ты уперлась в эти дневники? Пойдем найдем тебе красивое платье, сделаем прическу, губы накрасим и...

— Ир, я, пожалуй, пройдусь, если ты не против.

— А я что говорю? — уперла руки в бока подруга.

— Одна пройдусь.

— Э... Одна?

— Да. А ты за Тимошей присмотри, пожалуйста. Продышусь, до магазина дойду. Надо что-нибудь купить?

Ирина обиженно передернула плечами:

— Не знаю. Хозяйством у нас Паша занимается.

— Я ненадолго, ладно? Следи, чтобы Тимоша не перегрелся.

— Хорошо. Тим, — окликнула мальчика Ирина, — ты в карты умеешь играть?

— Нет!

— А хочешь, научу?

Аглая закатила глаза, но спорить не стала. Прихватила газету и, сложив ее вчетверо, направилась к калитке.

— Посидишь с тетей Ирой? — успела она перехватить бегущего сына. — Я скоро приду.

— Ладно! — Ребенок понесся дальше с криком: — А мама говорила, что в карты играют только бандиты!

— Глаш, серьезно? — выпучила глаза подруга.

— Серьезнее некуда, — отмахнулась она.

— А в «дурака»-то хоть можно?

— Можно!

Аглая переходила с шага на бег, чтобы поскорее добраться до дома участкового. Она не знала, на месте ли он, но ей было необходимо увидеть его и поговорить о том, что она только что увидела. Никаких четких мыслей у нее насчет этого не было, но ощущение того, что заметка в старой газете несет под собой что-то важное, не покидало ее.

Запыхавшись, она остановилась, дабы перевести дыхание, и увидела Ольгу Лаврентьевну. Женщина шла навстречу и, заметив ее, помахала.

— Здравствуйте! — крикнула она. — Ужас-то какой! Это правда, что ваш муж с крыши упал?

Аглая поморщилась. Вокруг были дома, где на огородах работали хозяева. Громкоголосую Ольгу Лаврентьевну было слышно на всю улицу. С другой стороны, все и так уже знают о трагическом случае, и теперь наверняка интересуются тем, какого черта ее муж полез на ту злополучную крышу. Так и вышло. Следующее, о чем спросила женщина, касалось именно этого.

— Я не знаю, зачем он туда залез, — ответила Аглая, желая как можно быстрее уйти.

— Странно, очень странно! — заявила Ольга Лаврентьевна, смерив ее подозрительным взглядом. — Я вот в одной книге читала, так там герой таким образом хотел впечатление произвести.

— Произвел?

— Так он психический был, вроде.

— Ну вот, считайте, что и здесь такая же история, — выдохнула Аглая.

— И чего людям не хватает? — пробормотала женщина. — И все-таки как же странно все это... Новиков вон тоже с ума сошел, пока в усадьбе жил. Нехорошее место... А вы сами-то как? — запоздало спросила она. — Уедете теперь?