— С-спасибо… — рефлекторно пробормотала Аглая. — Ну ты скажешь тоже…

— Да таких случаев пруд пруди! Только открой криминальные новости и сразу поймешь, что я права. Семейные разборки с летальным исходом — бич современного общества. А что самое ужасное, знаешь?

— Что?

— А то, что полиция относится к этому именно как к обычным разборкам. То есть, пока тебя мутузят, и ты подаешь признаки жизни, никто не приедет. А вот когда станешь трупом, то…

— Ира! — от услышанного у Аглаи вспыхнуло лицо. — Давай поговорим о чем-нибудь другом, хорошо? Мне правда страшно! И не за себя, а за Тимофея. Если бы ты знала, как я переживаю, что позволила ему расти в этих больных отношениях! Все из-за моей нерешительности, ты права! Борис просто вытер об меня ноги, а теперь угрожает забрать Тимошу!

— Ключевое слово — угрожает! Ничего он не сделает, не переживай! Мужчины любят детей любимых женщин, а ты у нас вроде как уже не любимая жена султана Сулеймана.

— Ты не знаешь Бориса. Он может быть очень мстительным.

— Бачили очи что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте! — жестко отрезала Ирина. — Ладно, чего уж теперь. Отдохнете пока, сил наберетесь. Я поспрашиваю насчет адвоката.

— Ирочка, дорогая, мне бы только на ноги встать! А от Бориса мне ничего не нужно!

— Господи, Дроздовская, у тебя спина не чешется? Крылья не режутся еще? А то над головой уже сияние разглядеть можно. Тебе ничего не надо, а сыну твоему надо. И положено!

Аглая сгорбилась, вздохнула и стала смотреть в окно.

— Черт, заболталась я с тобой, поворот проехала! — воскликнула Ирина и резко сдала назад. Автомобиль с ревом проехал несколько метров, и Аглая увидела утрамбованную двухколейку, которая вела вдоль лесной опушки.

— В Спасское есть другой путь, но мы приноровились здесь сворачивать. Летом дорогая сухая, удобная. Экономия времени. Но готовься, немного потрясет! Да что ты насупилась-то? Ой, слушай, поговаривают, что в наших болотах бабка одна живет, настоящая ведьма! Хочешь, найдем ее, и пусть она на твоего Бориса порчу наведет? — звонко расхохоталась Ирина.

Аглая вздрогнула, обернулась, а Тимофей заворочался, наморщил нос и захныкал во сне.

Наконец над холмом блеснул золоченый крест сельской церквушки. Аглая прищурилась и мельком успела разглядеть меж невысоких голубых елей белокаменную стену и узкие темные оконца. Машину тряхнуло на кочке, пришлось вцепиться в подлокотники.

Тимофей закрутился, пытаясь вырваться из оков ремней и несколько раз недовольно пнул по спинке сидения.

— А кто это у нас проснулся? Такой хороший и воспитанный мальчик! — Аглая протянула руку назад и погладила детскую лодыжку. До дома Ирины оставалось всего ничего, так что она не стала просить подругу об остановке. — Тимоша, посмотри, как красиво! — она постаралась отвлечь мальчика, и сама залюбовалась открывшимся видом.

Автомобиль двигался вдоль холма, объезжая церквушку, и казалось, что синее небо накрывает землю, словно купол. Яркое солнце слепило, отчего в носу щекотало и на глазах выступали слезы — как в детстве, когда специально смотришь на него до оранжевых кругов и чувствуешь, как оно проникло в тебя, и теперь ты сам светишься и паришь в воздухе. Не хотелось думать о плохом, хотелось радоваться каждому дню и ловить солнечное тепло ладонями.

Из-под колес вырывались клубы дорожной пыли и оседали на огромных листьях лопухов. Сиреневые головки чертополоха с любопытством выглядывали из высокой травы и будто кивали каждому, кто попадался на их пути.

— Ну вот и приехали! — Ирина посигналила перед деревянным забором, над которым возвышались роскошные кусты сирени с розово-фиолетовыми, белыми и лиловыми кистями, а затем крикнула в окно: — Паша! Помоги с пакетами!

Ворота разъехались, задев ветку, на землю прыснуло розовым дождем из лепестков. Аглая сжала ладони, усмиряя волнение, а затем открыла дверь.

— Да у нас гости! Милости просим!

— Привет, Паша! Я купила французскую горчицу, как ты просил. А вот про оливковое масло забыла, — потянувшись, сообщила Ирина.

— Да бог с ним, с маслом!

Павел оказался невысоким, с наметившимся брюшком мужчиной около тридцати. Одет он был по-домашнему: в светлую клетчатую рубашку навыпуск и мешковатые льняные брюки. Образ утомленного летним зноем дачника завершала старенькая соломенная шляпа с облезлыми полями.

— Это Аглая, моя приятельница, — сказала Ирина. — У нее сейчас не самые лучшие времена, — многозначительно добавила она и ушла в дом.

Павел сдернул шляпу с головы, вероятно, желая сделать это как можно элегантнее, но она вырвалась из его рук и повисла на серой бечевке.

— Очень приятно, — он осторожно пожал ладонь Аглаи и чуть задержал ее в своей, скользнув взглядом по ее лицу. А затем присел на корточки перед Тимофеем: — И кто это у нас тут? Здравствуйте, молодой человек! — Голос у Павла оказался приятного тембра, мягким и располагающим. И даже заметная картавость ему шла, придавала какую-то законченность его простоватому образу.

Тимофей поморгал длинными, слипшимися ресницами:

— А мы на поезде ехали!

Аглая удивилась смелости сына, обычно он помалкивал, прячась за ее спину.

— На поезде? Это интересно! Очень интересно! — сделав серьезное лицо, кивнул Павел. — И как, понравилось?

— Нет! — Мальчик наморщил нос. — Там пахнет! Я хочу домой! — Насупившись, он выпятил нижнюю губу и прижался к материнскому бедру.

Павел поднял голову и в упор посмотрел на Аглаю своими выпуклыми светло-карими глазами:

— Я возьму ваши вещи. Проходите в дом, пожалуйста! Располагайтесь!

— Нет-нет, вещей у нас немного и доставать их не надо, — поспешила отказаться Аглая. — Ира сказала, что мы будем жить в усадьбе. Я буду там работать, так что... — она не закончила фразу и склонилась над сыном, скрывая смущение. Вроде сказала правду, а чувствовала себя врунишкой.

— Вот как? Хм… — Павел заметно растерялся. — Работать? Подождите минуточку… — оставив их, он поднялся на крыльцо и сдвинул кружевную занавеску: — Ира! Где ты, Ира? — Обернувшись, повторил: — Минуточку… — А затем тоже скрылся в доме.

Аглая огляделась. Двор был чисто выметен и ухожен. Цветущие клумбы радовали глаз. И сам дом выглядел очень уютным, особенно впечатляла большая веранда с длинными шторами из прозрачной органзы. Ветерок колыхал легкую ткань, за которой можно было увидеть крепкий дубовый стол с резными ножками и белую скатерть, на которой стояла ваза с букетом из розовых пионов. Воздух пропитался цветочным ароматом, от которого немного кружилась голова. Стрекотали кузнечики, пели птицы, гудели шмели. Аглая услышала голоса Ирины и Павла, доносившиеся через приоткрытое окно, отошла в сторону и присела на скамеечку в тени сирени.

— Ты хочешь домой? — спросила она у Тимофея, который примостился рядом и теперь болтал ногами, почесывая коленку. — Я все понимаю, ты нервничаешь, потому что не знаешь, зачем мы уехали. Дело в том, что…

— Мама, а мы пойдем на речку? Я хочу купаться! Как в книжке! — заявил мальчик и посмотрел на нее глазами Шрека.

Аглая осеклась. У нее не получалось придумать удобную версию, которую можно было бы преподнести собственному сыну. Более того, ей претила сама мысль о том, чтобы вывалить на ребенка взрослые проблемы. Да, ей необходима поддержка, но пятилетний мальчик для этого совершенно не подходил. Он сам нуждался в ее защите и любви.

Борис был против, чтобы она выходила на работу. Говорил, что ребенку нужна мать, а в саду одни болячки и чужие люди. Аглае и самой хотелось, чтобы сын окреп, поэтому она записала его в бассейн и на занятия к логопеду. Разумеется, все оплачивал Борис, а она отчитывалась за каждый потраченный рубль. И даже если он делал это, чтобы показать ее несостоятельность, главное, что Тимоша научился плавать и выговаривать буквы.

Размышляя обо всем, Аглая все больше убеждалась, что своим побегом только усугубила ситуацию. Возможно, стоило еще немного потерпеть, и тогда… А что, собственно, тогда? — насмешливо возразил внутренний голос. Терпеть, отсиживаться в углу, чтобы не попадаться Борису на глаза, одним своим видом вызывая в нем раздражение и агрессию? Рисковать собственным здоровьем и попранной гордостью? Понятно, что он не оставит ее поступок без внимания и обязательно воспользуется этим, чтобы добить окончательно. От этой мысли Аглае стало муторно. Она запуталась, совершенно запуталась. Ее чувства к Борису умерли, но Тимоша, ее любимый мальчик, был ее жизнью, ее сердцем! Если Борис отнимет его у нее, она не сможет жить. На стороне Бориса деньги и знакомства, он сделает все, чтобы выставить ее в суде никчемной дурочкой. Да что там, он может обвинить ее во всех смертных грехах ради собственной выгоды.