— Хочешь в туалет?

Мальчик покрутил головой и прильнул к ее груди.

— А пить?

Когда он кивнул, Аглая нагнулась и достала из дорожной сумки бутылку с водой.

— Ты пей пока, а покушаем, когда выйдем из поезда, хорошо? — она виновато улыбнулась и потрепала сына по пшеничным волосам. Бутерброды они съели еще на вокзале, а покупать еду в вокзальном буфете Аглая поостереглась. — Тетя Ира за нами приедет.

— На машине?

— На машине. — Аглая посмотрела на мелькавшие за окном дома и деревья. — Скоро уже приедем. Совсем немного осталось.

— Мама, тебе больно? — Тимофей погладил ее по щеке.

Аглая вспыхнула до корней волос.

— Ну с чего ты взял? Все хорошо! Давай-ка сандалии наденем!

Тимофей зевал и разглядывал других пассажиров. Сидевшая напротив женщина улыбнулась ему, а когда он нахмурился в ответ, просюсюкала:

— Какой серьезный мальчик! Как тебя зовут?

Тимофей ухватился за локоть Аглаи и спрятал лицо, уткнувшись ей в подмышку.

— Он еще толком не проснулся, — извиняющимся тоном сказала она.

Они сели в поезд вечером. Аглая боялась, что Борис внезапно вернется, и тогда ей не удастся выйти с сыном незаметно. Она не знала, в городе ли ее муж, на работе или на встрече. Она ничего не знала о том, как и с кем он проводит время. С некоторых пор ей было даже легче, когда он не появлялся сутками. Поначалу он хотя бы предупреждал о командировках, а потом перестал. Но самое ужасное было в том, что заявиться он мог тоже без предупреждения, и если Аглаи по каким-то причинам не было дома, то устраивал скандал, называя ее самыми распоследними словами. Она понимала, что для этого ему не требовалось веских причин — достаточно любой ерунды: недостаточно разогретого супа или невыглаженной рубашки, которую он даже не планировал надевать, оставленной в гостиной игрушки, собственное плохое настроение… Сколько бы она не старалась уследить за всем, это было невозможно.

Она возненавидела и эту квартиру, и этот парк за окном, и их супружескую постель. Каждый поворот ключа в дверном замке теперь вызывал у нее паническую атаку.

С соседями она особо не общалась, лишь здоровалась и обменивалась ничего не значащими фразами. Не потому, что не хотела, просто у всех была своя жизнь и заботы. Соседи были вежливыми и воспитанными людьми, которые не лезли в чужие дела.

Сейчас она думала, что обязательно откажется от любых имущественных претензий. Она отказалась бы и от алиментов, лишь бы быть уверенной в том, что Борис отстанет от них. Возможно, через какое-то время у него наступит просветление, и тогда они смогут поговорить как цивилизованные люди. В это верилось с трудом, но Аглая не теряла надежды. Все-таки Борис был отцом Тимофея.

Когда скорость поезда замедлилась и уже можно было идти к выходу, Аглая вытащила сумку и взяла сына за руку.

— Всего доброго, — сказала она сначала семейной паре, а потом повернулась к молодому военному. — Спасибо вам огромное!

Мужчина кивнул и привстал, намереваясь помочь ей с ее ношей, но Аглая торопливо выставила сумку вперед, вливаясь в поток двигавшихся по коридору пассажиров. Ей не хотелось никого затруднять, да и взгляды ее соседей по купе были куда как красноречивы. Наверняка каждый из них уже придумал свою историю про молодую женщину с синяком под глазом.

Аглая вышла из вагона и отошла в сторону, чтобы не мешать другим пассажирам. Опустила Тимофея на перрон и достала телефон.

— Вот черт, забыла совсем… — Она запихнула телефон обратно, потому что он разрядился, а зарядку она оставила дома. Посмотрела на нее и... не взяла. Совершенно идиотский поступок, если посмотреть на него глазами взрослого человека. Но ей необходимо было срочно уйти из дома. Она и вещей-то взяла с собой совсем немного, только самое важное — документы, деньги и кое-какую одежду.

Это не было побегом — убегают трусы. А Аглае требовалось время, чтобы прийти в себя и набраться сил перед грядущими разборками. А в том, что они будут, она нисколько не сомневалась.

В Вологде она никогда не была, но знала, что Ира Новикова вернулась туда после окончания учебы. Училась она в театральном и иногда позировала в художественном училище, где они и познакомились. Их дружба могла бы закончиться в тот момент, когда Борис выбрал Аглаю, ведь он нравился и Ирине, но они все еще продолжали общаться и поздравлять друг друга с праздниками в соцсетях. Аглая не могла себе позволить грузить Ирину своими проблемами, словно чувствовала вину за свой скоропалительный брак. Как знать, возможно, случись все по-другому, не стояла бы она сейчас посреди перрона, оглядываясь по сторонам и мучительно соображая, как поступить, если Ирина передумает о своем решении забрать их к себе.

— Дроздовская! — услышала она свою девичью фамилию.

Ирина стояла у входа на вокзал — высокая, красивая, в модном бирюзовом брючном костюме и больших солнцезащитных очках, и толпа обтекала ее с обеих сторон, не задевая, словно она находилась внутри невидимого магического кокона.

— Ира! — Аглая подхватила сумку, взяла Тимофея за руку и потащилась к ней.

— М-да… — Подруга отвела волосы от ее лица и придирчиво оглядела синяк. — Неожиданно… Это он сделал? — спросила она, даже не понизив голоса.

Аглая бросила на нее умоляющий взгляд и покосилась на Тимофея.

— Это что, все ваши вещи? — выгнула тонкую бровь Ирина. — Негусто.

— Нам пока хватит, — ответила Аглая и болезненно усмехнулась. — Прости, что свалились на тебя как снег на голову!

— Неожиданно, да, — повторила Ирина и посмотрела на Тимофея, который, вытянув тонкую шейку, с интересом изучал содержимое ближайшей мусорки. — А чего он у тебя такой мелкий?

— Ир, ну… — Аглая тяжело вздохнула.

— Ладно, пошли. По дороге расскажешь, что у тебя там приключилось. Хотя мне и так все понятно.

За пару минут они пересекли площадь и подошли к черному внедорожнику.

— А у папы тоже большая машина! — заявил Тимофей, приседая у переднего колеса и тыча пальцем в сверкающий диск.

Аглая потянула его за шиворот к себе.

— Чем больше у мужчины автомобиль, тем меньше у него причинда…

— Тимоша, а посмотри, какие птички! — громко перебила подругу Аглая и прижала ладонь к губам, выпучив глаза. — Ира!!!

— Ой, подумаешь, — пожала плечами Ирина и щелкнула брелоком, открывая багажник. — Психологи врать не будут.

— Вообще-то это антинаучная теория, — сказала Аглая, запихивая сумку внутрь.

— Не скажи… — посмотрела на нее поверх очков Ирина.

— У тебя есть детское кресло? — заглянув в салон, удивилась Аглая. — Ой, Ира, неужели...

— Издеваешься? — отмахнулась та. — И не смотри на меня так! В отличие от некоторых, я очень ответственно отношусь к созданию семьи и тем более рождению детей. Кресло я взяла у соседей, потому что не хочу, чтобы меня оштрафовали.

— А я уж было подумала… Но ты бы мне сказала, правда?

— Разумеется! Какие между нами могут быть секреты? — с ноткой язвительности ответила Ирина.

Аглая усадила сына и стала возиться с ремнями. Возразить ей было нечего, да, собственно, и незачем. Прошлое осталось в прошлом, как и слезы Ирины, когда Аглая рассказала ей об ухаживаниях Бориса. Она была так счастлива в тот момент, что не сразу заметила нездоровый блеск глаз и обиженное лицо подруги. Она тогда не видела ничего и никого, кроме Бориса.

Если бы кто-нибудь сказал ей, что они с Ирой Новиковой были соперницами, она рассмеялась бы ему в лицо. Нет и еще раз нет! Если бы Ирина только намекнула, что между ней и Борисом намечаются отношения, то она бы никогда не позволила себе встать между ними.

Впрочем, тогда Ирина быстро пришла в себя. Она пользовалась успехом у мужчин, да разве могло быть иначе? Роскошная голубоглазая блондинка с пикантной родинкой над верхней губой, практически Мэрилин Монро российского разлива. Аглая с двумя хвостиками каштановых волос и чуть раскосыми карими глазами проигрывала ей по всем статьям. И ростом она была ниже, и выдающейся комплекцией не отличалась. У Тимофея были светлые вьющиеся отцовские волосы, а глаза от нее — темные вишни под длинными ресницами. Когда он был совсем маленьким, его принимали за девочку. Тимофей рос любознательным, правда довольно пугливым. Но в этом была и ее вина. Он стал невольным участником их неудачной семейной жизни.