— Призраков не существует… — пробормотала Аглая и упрямо сжала губы.

Они уже дошли до нужного поворота, когда их окликнули.

— Деда Ваня! — радостно завопил Тимофей.

Подумать только — полчаса мужского внимания, старая удочка и доброе слово — и вот тебя уже записали в "дедушки".

Аглая радости особо не разделяла, потому что чувствовала себя не очень хорошо. Скорее всего, в этом была виновата жара. Хотелось поскорее добраться до флигеля, ополоснуться прохладной водой и просто побыть в тишине. Кажется, она переоценила свои силы, просидев слишком долго на солнцепеке одетой.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — поздоровалась она, в тайне надеясь, что старик не попрется с ними в горку. Самим бы доползти. В руках у него была изрядно потрепанная временем матерчатая сумка в серо-фиолетовую клетку, увесисто натянувшая лямки.

— Как хорошо, что я вас встретил! — зачастил Иван Петрович. — Ведь как раз к вам шел, а тут вы! Купаться ходили? Молодцы! Самое время для купания! Вода еще не зацвела, и солнышко ласковое!

Аглая потерла зудящее красное пятно повыше локтя.

— А я купался! — доложил Тимофей и стал махать руками, изображая кроль. — Как выпер... выпер... дежник!

— Ась?.. — опешил старик и удивленно глянул на Аглаю. — Не понял...

— Не обращайте внимания, Иван Петрович, — отмахнулась Аглая. Кажется, гостей не избежать, подумала она и посмотрела на тропу к усадьбе. — Пойдемте?

— Не-не, милая, уж прости, но в другой раз. У меня сейчас гость придет, мне домой надо. Я вот вам, как обещал, ухи малеха отлил в банку и щучьих котлеток пяток завернул, — засуетился он, раскрывая сумку и показывая ее содержимое.

— Да вы что, правда? Ой, даже не знаю... у нас ведь все есть! Так неудобно... — Аглая совершенно растерялась.

— Неудобно, знаешь что? — Иван Петрович кашлянул в кулак и подмигнул Тимофею. — На, мамкин помощник, неси! — протянул он гостинцы, но Аглая перехватила.

— Ему еще рано банки доверять.

— Да ведь как посмотреть! Я вот маленьким-то был, завсегда бате за пивом по выходным бегал. Трехлитровую банку тащил! — поднял он вверх указательный палец. — А тут-то что, ерунда! Литровочка!

— Ой, не доводите до греха, Иван Петрович! — рассмеялась Аглая. — Не дай бог, чтобы мой сын за пивом для меня бегал.

— И то верно, — вздохнул старик. — Ну, побежал я. Ко мне Родька, Родион Михалыч, участковый наш заглянуть должен. Ему, вишь, розетки надо в дому переставить. А чего ж хорошему человеку не помочь, так ли, Тимоша?

— Так! А когда мы на рыбалку пойдем?

Иван Петрович погладил его по волосам.

— Пойдем, даже не сомневайся! Ты котлетки-то сильно не грей, Аглая, они еще теплые. И к ухе я тебе петрушечки положил. Уху-то никакой другой травой портить не надо. Перчику черного разве что добавь. Поняла ли?

— Поняла, — она кивнула и прикусила губу.

— Ну, тады прощевайте! — махнув рукой, развернулся старик.

— Иван Петрович... Погодите!

— Чегой?

Она подошла ближе и, с трудом поборов смущение, попросила:

— Вы участковому только про нас ничего не говорите, ладно? Пожалуйста...

— Да что ты, милая, чего ж я зазря болтать-то буду? Он, ежели что, и сам узнает. А я лишнего никогда не болтаю! Счастливо оставаться!

Аглая хотела сказать ему еще о том, что слышала на пляже, но промолчала. Хватит уже обмусоливать всякие слухи. Важнее, чтобы этот участковый на них глаз не положил. Меньше знает, им спокойнее. Но все равно, надо как-то выпутываться, пока Борис во всесоюзный розыск не подал...

Пока шли в усадьбу, больше никого не встретили. Игрушки Аглая сложила в сумку, Тимофей зевал и тер глаза, тем самым давая надежду на то, что после обеда можно будет отдохнуть.

Пакет с хлебом так и лежал на скамейке. Аглая высыпала крошки у фонтана и с минуту стояла, глядя на аллею. Где-то здесь она видела призрачную фигуру, но сейчас ничто не напоминало об этом. Словно это и правда был всего лишь сон.

Но картинка до сих пор стояла у нее перед глазами, как бы Аглая ни пыталась стереть ее из памяти. У художников вообще зрительная память очень развита. Можно один раз увидеть что-то, а потом нарисовать, если, конечно, увиденное сумело разбудить вдохновение. Пожалуй, стоило сделать это, ведь теперь у них с Тимофеем в арсенале есть достаточно карандашей и красок.

Аглая улыбнулась собственным мыслям и ощущению тепла, которое разлилось по ее телу до самых кончиков пальцев.

Вылив уху в кастрюльку, она подогрела ее на небольшом огне и попробовала первой. Не была уверена в том, что сын захочет есть рыбный суп. Но тот, усевшись за стол, уже барабанил ложкой по столешнице, как будто только того и ждал.

— Дедушка Ваня сказал, что надо перца добавить! — нахмурил он светлые брови.

— Перец тебе еще рано.

— Почему?

— Потому что... — Аглая почесала кончик носа. — Я вообще не уверена, что тебе понравится.

— А я хочу!

— Хорошо. Дам тебе попробовать. — Она поставила перед ним деревянную перечницу.

Тимофей тут же окунул в нее палец и облизал. Через секунду, высунув язык, выпучил глаза.

— Бе-е-е!

— Прополощи рот, — Аглая подняла его над раковиной и полила в ладошки из чайника. В другой раз она бы, наверное, заметалась как ошпаренная, а сейчас... С улыбкой уточнила: — Очень жжет?

— Кусается! Зачем деда Ваня сказал, что его надо есть?

— Потому что сам любит.

— А ты любишь?

— Иногда. Ну, что, пробуем рыбкин суп?

— Да!

Аглая разлила суп по тарелкам и села напротив. Глядя на то, как сын вылавливает кусочки рыбы в бледном бульоне, мысленно составляла эскиз рисунка. Ах, какая экспозиция вырисовывалась! И пусть это будет вид из окна. И обязательно с вороной!

Уложив Тимофея, она умылась и обтерлась холодной водой. Потом поставила коробку на стул и стала раскладывать рисовальные принадлежности на столе. Затем, открывая один альбом за другим, рассматривать детские рисунки, пока не наткнулась на вложенный внутрь лист.

У нее сразу возникло странное ощущение беспокойства. Аглая даже отвлеклась, прислушиваясь к окружавшим ее звукам. Вновь показалось, что кто-то смотрит прямо на нее, но непонятно, с какой стороны. Стояла она не у окна, спиной к стене, дверь во флигель закрыта.

Сглотнув, Аглая, положила рисунок на стол и разгладила его руками. Похоже, рисовал совсем маленький ребенок или человек, никогда до этого не державший в руках карандаш.

Она смотрела на черный круг, внутри которого находились кривенькие домики размером со спичечный коробок и штук двадцать человеческих фигурок.

— Ручки, ножки, огуречик... — пробормотала она, водя пальцем по одной из них. — Вот и вышел человечек...

Рисунок был нарисован преимущественно серым цветом, и только по правой стороне листа, за границей круга, Аглая насчитала три ярко-красных пятна, которые почему-то сразу определила как огонь. Из этих красных пятен выглядывали черные черточки. Наверное, это были ветки или поленья, решила она, но жуткая мысль вдруг мелькнула в ее голове, обдав неприятной ледяной волной.

— Кажется, я перегрелась, — потрогала она лоб.

Желание рисовать пропало, но Аглая не расстроилась. Стоило отдохнуть, как и планировала.

Она обвела взглядом кабинет в поисках соломенной игрушки. Но ее нигде не было. Однако стоило ей войти в спальню, как она увидела, как Тимофей спит, прижимая соломенную куклу к себе.

Двумя пальцами Аглая осторожно вытащила ее и положила на подоконник. Откуда он ее достал? Перед уходом она сама заправила кровать.

Стянув джинсы, Аглая легла рядом с сыном. Смутное чувство тревоги вновь шевельнулось внутри, но она заставила себя не думать об этом. Закрыв глаза, она медленно погружалась в спасительный сон, но скоро, стоило сознанию отключиться, перед внутренним взором вспыхнул алый костер, и чей-то тонкий голос надрывно закричал: «Мама!»