Она подошла, встала рядом и тут же скривилась. По листу ползла толстая зеленая мохнатая гусеница.

— Какая!.. — с восторгом прошептал Тимофей и потянулся к ней пальцем.

— Не надо, пожалуйста! — содрогнулась Аглая. — Она испугается, свалится. Пусть ползет по своим делам, ладно? Ты же купаться хотел? Смотри, дядя Кирилл уже внизу, а мы с тобой плетемся еле-еле.

— Мы плетемся еле-еле, зато мы пирогов поели! — продекламировал мальчик, выдал ей ведро с совком и побежал вперед. Но уже через несколько шагов резко остановился: — Мама, а где моя кукла?

— Какая кукла? — размахивая ведром, уточнила Аглая.

— Ну, эта! — растопырил пальцы Тимофей.

— Ах, эта... — Она наморщила лоб, вспоминая, когда видела соломенную игрушку в последний раз. — Наверное, там и лежит, в спальне. Или... — Она помотала головой. Нет, на полу ее точно не было. — Ты же утром сам ее взял, — попеняла она сыну, — и положил куда-то.

— Я не брал! Ты что, ее выбросила?

— Ничего я не выбрасывала. И вообще, хотела вернуть ее туда... ну, где ты ее взял. Вернемся домой, так и сделаем.

Ах, как же у нее легко вырвалось это слово — домой... Однако не стоит обольщаться. Это их временный дом.

— Немного странный, но все-таки дом... — Аглая обернулась, пытаясь разглядеть стены усадьбы.

Сейчас, среди берез и сосен, утопающих в густой траве, ночные видения несколько померкли, но след их еще оставался в памяти, не давая забыть о них полностью.

Кирилл остановился, пнул попавший под ногу камешек и окликнул ее:

— На площади ярмарка мастеров, хотите посмотреть?

— Нет, лучше, как договаривались, на речку, — решительно возразила Аглая. Зачем идти туда, где столько всего интересного, без денег? Надо было взять хотя бы немного, чтобы купить Тимофею какую-нибудь ерунду. Ладно, потом уж, после дневного сна. Или, когда вернется Ирина. Ей-то уж наверняка захочется прогуляться.

— Тогда пойдем другой дорогой, так короче, — ответил Кирилл.

До них доносились звуки музыки, но Тимоша не обращал на них внимания, увлеченный очередной суковатой палкой, на которую повесил отобранное у Аглаи ведро, и теперь вышагивал как заправский рыбак. Аглая заметила, что на Воронова он почти не обращал внимания, впрочем, как и тот на него. В очередной раз она подумала, зачем тот хочет с ними подружиться. Нет, не так она выразилась. О дружбе и речи не шло. Скорее всего, это Ира попросила его за ними приглядеть.

— А почему вы с Ирой не поехали? — спросила она.

— На маникюр?

— А, ну да… конечно… Надолго вы приехали в Спасское?

— Как получится, — туманно ответил Кирилл.

— А как же ваша работа?

— Главное уметь контролировать процессы.

— Угу, — согласилась Аглая, вспомнив, что примерно так же рассуждал и ее муж. Поначалу она воспринимала контроль как заботу, но потом поняла, что от нее самой почти ничего не осталось. Ах, какой жалкой, потерянной и ненужной она себя чувствовала, день за днем отдавая Борису всю себя и ничего не требуя взамен. И как же горько было однажды очнуться и увидеть, во что превратилась ее жизнь.

Место у реки и правда выглядело почти как настоящий пляж: золотисто-коричневый речной песок, пара простеньких скамеек и прелестный вид на серебрящуюся воду. С криками плескались подростки, в сторонке лежали две женщины, прикрыв лица цветными панамками. Аглая выбрала пятачок и расстелила полотенце. Хотелось просто полежать под солнечными лучами, забыть обо всем и насладиться жарким днем.

Покосившись на Кирилла, закатала штанины джинсов и сняла обувь. Раздеваться она не планировала ни при нем, ни без него. Да, сарафан Ирины был бы как нельзя кстати, но...

— Тимофей, отойди от воды! — крикнула она и кинулась к сыну. — Погоди хоть немного! Разденься, погрейся, полежи! Вспомни, чему учил тренер в бассейне!

Мальчик недовольно побрел к полотенцу, сложил игрушки и, пыхтя, стал стаскивать сандалии.

— И сменную одежду забыла! — скрипнула зубами Аглая и снова посмотрела на стоявшего в паре метров от них Кирилла. Тот задумчиво глядел на воду, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок.

Она взяла Тимофея за руку и подошла к кромке реки. Присела, опустила в воду ладонь. Теплая... Господи, лишь бы сын не простудился!

— Скоро опять народ набежит, — отвлек ее от раздумий голос Кирилла. — Пользуйтесь моментом.

Аглая посмотрела на него снизу вверх:

— А вы что же, купаться не будете?

— Ну почему, же. С огромным удовольствием окунусь.

Он быстро избавился от одежды, бросив джинсы и майку прямо на песок, туда же отправились и часы, и оказался в плотно облегающих плавках. Аглая покосилась на лежавших неподалеку женщин. Панамки на их лицах подозрительно сместились. Разбежавшись, Кирилл поплыл, широко загребая руками, а потом перевернулся на спину. Аглая вытерла попавшие на лицо брызги и закатила глаза.

— Выпендрежник.

— Что такое вы... пер…деж… — похлопал ее по ноге мокрой рукой Тимофей.

— Это… человек, который хорошо плавает. Хорошо, в смысле, всем нравится.

— Я тоже хочу быть пен… дер…

— Будешь.

Плавал Кирилл недолго, от силы минут десять. А когда вышел на берег, словно рожденный морской пеной греческий бог, то некоторое время стоял, подставив тело под палящие лучи и взгляды отдыхающих.

Музыка на площади продолжала играть, но уже негромко, фоном, для настроения. Тимофей увлекся сбором камешков и бродил по песку, оставляя маленькие следы.

Кирилл натянул джинсы, сунул часы в карман и закинул майку на плечо.

— Вы извините, мне надо идти, у меня дела. Дорогу запомнили?

— Да, не потеряюсь.

— Тогда счастливо оставаться! Отдохните хорошенько. А если проголодаетесь, то на площади есть бесплатные угощения.

Аглая почувствовала, как краска стыда заливает ее лицо и шею. Она выдавила из себя спасибо и занялась сыном. Но когда Кирилл, насвистывая, ушел, не удержалась и посмотрела ему вслед. Слишком уж незабываемым было его появление и в усадьбе, и на пляже. Как только его загорелая спина перестала мелькать среди веток, она взяла Тимофея за руку.

Вместе они вошли в воду сначала по щиколотку, а потом чуть глубже. Мальчик выпятил грудь, на тонкой светлой коже выступили мурашки.

— Две минутки, а потом греться, ладно? — строго сказала она.

— Мама, я хочу как дядя!

— Как дядя у тебя пока не получится. — Аглая набрала в ладони воды и осторожно полила на его «куриные» плечики. — Не холодно?

— Нет!

Солнце припекало. Аглая потрогала горячий затылок и с тоской посмотрела на реку. Ну не в нижнем же белье купаться? Надо попросить у Иры хоть какой-нибудь старенький купальник. Она уселась в тень неподалеку от загоравших женщин. Тимофей рыл канавку и был абсолютно счастлив.

«Еще пятнадцать минут и надо уходить, — решила она. — Хорошего помаленьку…»

— …я ее еще молодой женщиной помню, а ты говоришь! — донесся до нее женский голос. — Муж у нее был такой… Вроде видный, а как человек — редкостная сволочь. Я как-то девчонкой еще мимо их дома шла, а он ее по лицу бьет. Ой, и как она его терпела?

— Чего ж терпела-то?

— А кто нас, баб, знает, чего мы терпим? Любила, наверное.

Аглая обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком.

— А самое-то ужасное то, что он точно не в себе был…

— Да ну? Это как?

— А так. Мне их соседка рассказывала, что он не просто так в усадьбу-то переехал. Все про какую-то Марьюшку говорил.

— Из местных, что ли?

— Да в том-то и дело, что, вроде, нет.

— Так вроде? Или нет?

— Да кабы кто, знали б, наверное. В селе-то разве что утаишь?

— А эта вон, с ребятенком, не знаешь, чья?

— Не, первый раз вижу.

Аглая поднялась и стряхнув песок, зашагала к сыну.

— Все, милый, нам пора обедать!

— Ну, ма-а-ам!

— Мы еще вернемся. Собирай игрушки.

По дороге в усадьбу она снова и снова прокручивала в голове услышанное на пляже. Что же это получается, Иван Петрович не врал? И в селе знают про призрачную Марьюшку? Вот хоть и жутковато, а все равно интересно…