— Он верил в то, что дух этой Марьюшки живет в усадьбе? — догадалась Аглая.

— Дух? — вскинул брови Павел. — Помилуйте, Аглая, какой дух? Он все выдумал, чтобы у усадьбы была своя мистическая история. Говорю вам: он был не очень здоровым человеком. К тому же Марья Коновалова умерла в поселковой больнице, которая в ту пору существовала в Спасском. Туда свозили больных с окрестных деревень. Сейчас ее уже нет. А записи остались в церковной книге, куда записывали всех почивших.

— Да, я слышала об этом.

Павел развел руками:

— В какой-то степени наш дед добился того, чего хотел. Интерес к усадьбе Уржумовых теперь можно подпитывать рассказами о привидении десятилетиями. Кажется, так и поступают владельцы старых замков. Но кто этих призраков реально видел? Люди с неустойчивой психикой?

Аглая прикусила губу.

— А почему именно Марьюшка? — через минуту спросила она. — Наверняка же были и другие женщины?

— Насколько мне известно, она была очень красивой женщиной. И, кстати, дальней родственницей нашего батюшки Зосимы. Замечательный человек. Всю жизнь в нашем храме служит. С большим я к нему уважением отношусь. Собственно, это мало что вам объясняет. — Павел помолчал, а затем продолжил: — Я с дедом не особо любил общаться. Одно знаю, что никакого призрака Марьюшки не было и нет. На чужой роток, как говорится, не накинешь платок. Нравится людям об этом порассуждать, пусть рассуждают.

Она кивнула, соглашаясь.

— Тогда я пойду? Хочу успеть протопить печь до вашего прихода. Сейчас, кстати, — он вскинул запястье, — без четверти три. Послушайте, приходите, как надумаете. Я вам всегда рад. И что будет нужно, говорите, не стесняйтесь.

— Благодарю, Павел.

Она проводила его и еще несколько минут стояла, размышляя над его словами. Он не показался ей лгуном или хитрецом. Да и какой смысл ему ее обманывать?

Получается, что никакого призрака Марьюшки не существует... И верят в призраки только люди с неустойчивой психикой. Вот так. И никак иначе.

Аглая закрыла дверь, прижалась к ней спиной и перевела взгляд на газетный сверток с окислившимися батарейками. Вот интересно, а что бы сказал Павел, если бы, пока он сидел на кухне, заработали старинные часы и заиграла музыка из транзистора?

— Всему есть объяснение, — не очень уверенно произнесла она и пошла выключать газ под кастрюлей.

Да, прослыть городской сумасшедшей раз плюнуть, думала Аглая, пока чистила свеклу. Но Павел, конечно, прав в одном: все эти истории про призраков добавляют усадьбе шарма. Теперь ей известны две версии появления Марьюшки: одна про мстительную невесту, в честь которой якобы выстроили фонтан, а другая — про кормилицу.

— И какой из них верить? Разумеется, только той, что имеет документальное подтверждение, — ответила она сама себе. — Правда в документах никогда не пишут, что почивший стал призраком.

Проснулся Тимофей, она слышала, как он слез с кровати и теперь что-то напевал, шлепая босыми ногами по полу. Точно, она опять забыла про носки. Да и вообще обо всем, отчего ее еще совсем недавно бросало в дрожь. Удивительно, как мысли об усадьбе и призраках вытеснили все, что было связано с Борисом и ее неудачным браком.

— Мама, мы когда пойдем купаться? — Сын залез на стул и положил на стол свое соломенное чучело.

— Немедленно убери, я же готовлю! — делано сурово возмутилась она.

— А что ты готовишь? — Тимофей убрал куклу и заглянул в миску со свекольными шкурками. — Фу-фу-фу!

— Сам ты фу-фу-фу! Будет салатик и жареная картошечка.

— Ура, картошечка! — Он ускакал обратно в "комнаты", как теперь Аглая называла кабинет и спальню.

— Скоро пойдем в баню! — крикнула она ему вслед.

— В баню? А в какую баню? Мама, а треска — потому что трещит? А липа липнет? Мам, а правда, что люди от обезьян произошли?

— Есть такая теория, что...

— Значит, и ты тоже? А у тебя фотка есть, где ты обезьяна?

— Нет у меня такой фотки! И вообще, от обезьян люди очень давно произошли. Тогда фотоаппаратов не было.

— Мам, а Бог и Дед Мороз не могут подраться? Они же оба волшебники! Я думаю, нет, потому что Дед Мороз приходит только в Новый год, а бог всегда, да?

— Сколько вопросов! — покачала головой Аглая и улыбнулась.

Это был очень хороший знак, потому что обычно, в той, прошлой, жизни, Тимофей или молчал, или говорил шепотом, особенно, когда отец находился дома. Но и когда того не было, пугливо озирался и вздрагивал от любого шума, как бы она ни старалась увлечь его игрой или сказкой.

Расправившись со свеклой, она стала искать терку, но не нашла. Зато обнаружила металлическое сито и протерла свеклу через него. Получилось жидковато. Слив сок, Аглая мелко порезала чеснок, кинула его в тарелку и добавила майонез.

Они с аппетитом пообедали. Смотреть на активно жующего сына было невыразимо приятно. Как же можно не любить такого мальчишку? А то, что Борис его не любил, Аглая чувствовала. Ведь если любишь, то не станешь огрызаться на ребенка по поводу и без, отвешивать ему подзатыльники и требовать тишины. Что это было? Ревность? Желание перетянуть на себя ее внимание? Она читала об этом в психологических статьях и сделала неутешительный вывод, что подобное поведение присуще эгоистичным натурам. Собственно, Борис таким и был, просто его нутро показало себя только тогда, когда родился Тимоша.

Нет, определенно, им нужно разойтись. И как можно скорее.

Аглая вздохнула и взялась мыть посуду. Как-нибудь сложится.

— Пока поживем здесь, а там посмотрим, — решила она.

За окном щебетали птицы. Взъерошенный воробей уселся на дверцу форточки и теперь нахально посматривал на нее.

— Тим, надевай шорты и сандалии, скоро пойдем к тете Ире! Чего притих? — окликнула сына Аглая.

Убравшись и вытерев стол, она вошла в кабинет. Тимофей стоял у стола и рассматривал оставленный ею рисунок.

— Мама, это кто нарисовал? Почему рисунок такой грустный?

— Грустный? — растерялась Аглая и погладила мальчика по голове. — Да, действительно... Знаешь, а давай об этом спросим у дяди Павла? Он, кстати, заходил, пока ты спал.

— Давай. Это огонь? — ткнул он пальцем в красное пятно.

— Я не знаю, — Аглая взяла рисунок в руки. Потом свернула его трубочкой. — Одевайся.

Она все же решила прогуляться по площади и заодно узнать, кто сделал соломенную куклу.

Там их ждали несколько палаток, в которых продавалась одежда, постельное белье, посуда и разная мелочевка. Чуть в стороне находились продуктовые лавки с молочкой, мясом и фруктами. А из "мастеров" — всего пара столиков с чеканкой, картинами и плетеными корзинками.

— А вы из соломы плетете? — спросила Аглая у мужчины-продавца.

— Плетем, бывает!

— А это тоже вы сделали? — выставила она руку сына с зажатой куклой.

Мужчина рассмеялся:

— Не, такой ерундой не занимаемся. Что тут делать-то: перевязанный пучок соломы. Раньше такого-то добра в каждом доме с десяток было. Обереги.

— Ясно, — кивнула Аглая и успокоилась. Может, и правда Тимоша нашел, а не взял без спроса? Мало ли кто выкинул за ненадобностью?

Она купила синюю панамку и водрузила ее на голову сына. Фрукты оказались недешевыми, потому что не сезон, но продавец восточных кровей, поцокав языком и подмигнув Аглае, вручил Тимофею румяное яблоко, которое перед этим обтер о рукав собственной рубашки. Довольно несвежей, надо сказать. Аглая поблагодарила и кинула яблоко в пакет.

Побродив между палатками, они пошли дальше и, когда увидели через дорогу дом с вывеской "Библиотека", направились к нему.

Дверь была раскрыта, правда в проеме висела антимоскитная сетка, и Тимофей сразу же закрутился в нее.

— Ну что же ты делаешь, маленький хулиган? — стала вытаскивать его Аглая. Но мальчик смеялся, и ей самой стало смешно.

Наконец они оказались внутри и сразу же наткнулись на Ольгу Лаврентьевну. Сложив руки на груди, женщина сердито смотрела на них.