— Мы поднялись на второй этаж и спрятались в одной из комнат. Я могу показать... Сидели там, пока...

Она сбилась и уставилась в окно, за которым стало еще светлее и обозначились ветки куста в палисаднике. Все выжидающе молчали.

— Я услышала его шаги... Он кричал, звал Тимошу... ругался... А потом...

— Погодите... Значит, все это время вы находились в той самой комнате, да? — следователь что-то написал на листке.

— А? Да... мы сидели на полу... — Аглая медленно выдохнула.

— Он вас искал и поэтому направился на крышу? Решил, что вы там? Почему?

Аглая обхватила себя руками и перекрутила под стулом ноги, чтобы унять начавшуюся дрожь.

— Возможно, услышал какой-то шум, — резковато заметил Родион. — В смотровой башне горы птичьего помета. Вероятно, шумели птицы, а он решил, что это Аглая. Залез, ну а там... Как я уже говорил, в момент обхода вверенной мне территории я заметил свет в усадьбе. Фонарь или телефон, в любом случае мне это показалось странным. Поэтому я направился проверить. Мало ли, подростки любят устраивать пожары.

— Конечно, Родион Михалыч, к тебе у меня претензий нет.

— А ко мне есть? — выпрямилась Аглая.

— Что же вы так реагируете-то все? — покачал головой следователь. — Наше дело разобраться, ваше — спокойно отвечать по существу.

— Он упал с крыши на моих глазах, — твердо сказал Родион. — Потому что ударила молния. Это по существу.

— Ой, там так ударило, что... епрст... крест у него на груди расплавился! — влез в разговор еще один оперативник, самый молодой. — Никогда такого не видел! Ясно, что потерял опору и полетел вниз, яки подстреленный голубь!

— Голуби, птицы... — складывая в папку листы, пробормотал следователь. — Странное дело, конечно. Родион, а ты давно знаешь гражданку Потапову? — совершенно невежливо кивнул он в ее сторону.

— Да только пару дней как. Это ж именно она в деле Новиковых помогла.

— Ну и ну, — вскинул брови следователь. — Однако... Значит, воспользовавшись тем, что ваш муж, Борис Потапов, полез на крышу, вы вышли из комнаты и покинули усадьбу, так?

Аглая опустила голову и кивнула. соглашаясь с его выводами. Можно сказать, так оно и было.

— Ну что ж, мне все ясно. Несчастный случай. — Следователь захлопнул папку. — С вами мы еще увидимся по делу Новиковых, гражданка Потапова. Справку о смерти получите после экспертизы. Ну а там уж вам Родион Михайлович подскажет, что и куда. — Он встал.

Мужчины направились к выходу, а Аглая вскочила и бросилась к окну. Ее мутило, в голове шумело. Глотнув свежего воздуха, она оперлась на подоконник и застыла, вглядываясь во влажный утренний туман. Хлопнула дверь. Через пару минут зашумел автомобильный мотор.

— Аглая, не стойте у окна. Простудитесь, — услышала она голос участкового и обернулась.

Аглая закрыла окно, хотя вовсе не хотела этого делать. Она бы так и стояла неизвестно сколько времени, вдыхая предутренний воздух, такой упоительно свежий после дождя. Пожалуй, это было единственное, что в какой-то степени удерживало ее от того, чтобы снова погрузиться в пучину переживаний. Потому что любая смерть, особенно, такая, внезапная, оставляла отпечаток. А если начинать думать о том, что ей предшествовало, то получалось уж совсем нехорошо. Проще было вот так стоять и дышать, отринув любые мысли.

Но когда за ее спиной раздался голос участкового, Аглая ощутила, как странно отяжелели плечи и руки. Все из-за того, что правда, которая прозвучала здесь несколько минут назад, была не совсем правдой. А человек, мужчина, что поддержал ее не только словом, но и, прежде всего, делом, даже представить себе не может, что стоит за ее признанием.

— Спасибо вам, Родион Михайлович, — тихо сказала она, обернувшись. — Не знаю, что бы я делала без вас.

— А давайте выпьем чаю? — предложил он и взялся за чайник. Налил в него воды и зажег газ. Выдержав паузу, спросил: — Или, может быть, кофе? У меня есть. Могу сварить. У вас ведь что-то осталось во флигеле. Я попозже схожу и принесу.

Аглая озадаченно огляделась.

— Вы же не хотите вернуться туда? — пристально посмотрел на нее мужчина.

— Нет. — Она помотала головой. — Надо спросить у Иры, могу ли я остаться у них на некоторое время, пока...

Она понятия не имела, как поступить. Но вдруг подумала, какой шок испытает ее свекровь, когда узнает о смерти сына, и слезы потекли из ее глаз. Аглая закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Господи, Аглая... — Родион обхватил ее за плечи и притянул к себе. Осторожно погладил по спине. — Вам бы чего-нибудь успокоительного надо. У меня, к сожалению, ничего нет, даже валерьянки.

— Когда его мать узнает, она сойдет с ума! — всхлипнула Аглая. — Боже мой, как же ужасно!

Родион приподнял ее лицо за подбородок.

— Она — хороший человек? — спросил он.

— Она?.. — Аглая отвела глаза. — Для любой матери потеря ребенка — самое страшное горе. Как я ей скажу?

— Ей сообщат. Послушайте, у вас тоже ребенок, и вы нужны ему здоровой и крепкой. Вашей вины в том, что произошло, нет. Вы уехали от мужа без денег, без имущества. Приняли на себя ответственность за ребенка, так?

— Так. Я хотела найти работу, снять какое-нибудь жилье. Мне, правда, нужно было уехать, я больше не могла жить так, как жила рядом с ним. Но я не хотела, чтобы он умер!

— Есть в мире вещи, которые неподвластны нашим желаниям, — сказал он задумчиво. — Очень странные, надо сказать, вещи...

Аглая вытерла мокрые щеки и, смутившись, выбралась из кольца его рук. Это стоило сделать сразу же. Для него она — несчастная молодая мать, а он для нее... Немыслимо, но рядом с ним она испытывала совсем не те эмоции, которые должна была. Значило ли это, что в ней еще не умерли вполне естественные желания, неважно. Важно сохранять дистанцию, как и подобает воспитанным людям.

— Там Ира ждет, надо позвать ее к чаю, — извинилась она и быстро вышла.

Но Иры в коридоре не оказалось. Наверное, ушла, не стала дожидаться. Аглая приоткрыла дверь в спальню и тут увидела, что Новикова, обняв Тимошу, дрыхнет, как ни в чем не бывало. Впрочем, это было самое правильное, что можно было сделать. Ирина тоже измаялась, напереживалась и за себя, и за нее.

Аглая улыбнулась и закрыла дверь. Место рядом с сыном оказалось занято, значит, оставалось одно: вернуться на кухню.

Родион накрывал на стол. Она видела, как он придирчиво разглядывает каждую чашку и ложку, выкладывает в тарелку печенье и сухари. Борис ей и стакана воды не поднес, даже когда она болела. А когда вернулась из роддома, бурчал, что в доме пыльно и жрать нечего. Будто являлся каждый раз к обеду и ужину, а не зависал по ресторанам и в квартирах своих подружек.

— Аглая?

Родион смотрел на нее, и от его взгляда ей вновь захотелось плакать. Ведь есть же такие мужчины, которым ничего не стоит приготовить завтрак, постирать свои носки, помыть ребенка. Как такого можно бросить? Уйти от него в самый сложный момент, когда его здоровье, а то и жизнь в опасности? Он ведь даже хромой себя не жалеет. Собаку жалеет, кого-угодно, только не себя!

— Все нормально, Ира спит с Тимошей.

— Садитесь, сейчас бутерброды сделаю. Кажется, масло еще оставалось...

Родион полез в холодильник, и в это время в дверь постучали.

— Я открою, — спохватилась Аглая.

Пришел Павел. В руках у него была кастрюля, замотанная полотенцем. Тени под глазами и легкая щетина выдавали бессонную ночь.

— Аглая, как вы? Держитесь? — с порога зачастил он. — А где Иришка?

— Спит, — указала на спальню Аглая. — Рано ведь еще.

— Рано, да! Я как узнал, чуть с ума не сошел. Подумать только, что вам пришлось пережить. Знаете, я, наверное, домой пойду. Не буду вам мешать. Вы приходите, как сможете. Вместе с Ирочкой и приходите, ладно?

— Ладно.

— Ага... Тогда я пошел! Ох, ты ж, забыл совсем! — Он сунул ей в руки кастрюлю. — Тимоша проснется, пусть каши поест. И вы тоже поешьте. Пшенная, с тыквой. Тыква мороженая, свежей-то еще нет... Но все равно вкусно.