— А, это я Кирилла встретила. Он тоже придет на ужин.

Через полчаса они отправились в дом Новиковых. Аглая закрыла окна, собрала остатки газет и еще раз прошлась внимательным взглядом по своему новому жилищу. Стало чище, свежее, но подспудно что-то тревожило ее, словно она забыла выключить утюг, которого во флигеле не было.

Тимофей бежал впереди, время от времени отвлекаясь то на цветок, то на сидевшего в паутине паучка. Все ему было в диковинку. Что с него взять, городской ребенок. Вроде всем интересуется, но оборачивается, ловит материнский взгляд, потому что боится потеряться.

Дорога до дома Новиковых шла под уклон, и Аглая не удержалась: сложила ладонь козырьком и посмотрела на усадьбу, которая в лучах медленно уходящего к горизонту солнца обрела загадочный розовато-малиновый ореол.

— Марьюшка... да уж...

— Ты что-то сказала? — окликнула ее Ирина. — Пойдем скорее, поужинаем и на гулянья! Страсть как хочется чего-нибудь эдакого да под гармошку! Тимон, пригласишь меня на кадриль?

— А что такое накадриль? Я не умею.

— А я тебе покажу! — подмигнула Ира.

Аглая звонко рассмеялась. Господи, хорошо-то как!

Задняя калитка дома Новиковых тоже утопала в зарослях сирени. Аглая ткнулась носом в пышную гроздь и прислушалась. Во дворе играла музыка — известный старинный романс. Глубокое, хрипловатое женское контральто даже показалось ей знакомым. Возможно, она слышала его, когда жила с бабушкой. Та очень любила русские романсы и бережно хранила пластинки, оставшиеся у нее с юности. Сейчас они лежали в стареньком чемодане вместе с семейным архивом в подвале, и Аглая почувствовала безотчетный страх от мысли, что Борис выбросит ее вещи, как, по сути, выбросил ее из своей жизни.

— Паша, встречай, мы здесь! — крикнула Ирина, закрывая засов.

Аглая, держа Тимофея за руку, посторонилась, пропуская ее вперед.

На выложенном уличной плиткой настиле вокруг мангальной зоны стояли плетеные стулья. На столике в виде деревянной колоды, стояло блюдо с молодой петрушкой и укропом. Пахло свежескошенной травой, пышные кроны старых яблонь пронизывали солнечные лучи.

— Ну, наконец-то! Как же вы долго! — Павел вышел из веранды, держа в руках миску с нанизанным на шампуры мясом.

— Аглая окна намывала, представляешь? — усмехнулась Ирина.

— Я просто люблю чистоту и порядок, — смутилась та.

Она переживала, что ее упрекнут в самовольничестве, или, чего хуже, решат, что недостаточно хорошо подготовили для нее временное жилище. А ведь она была благодарна не только за приют, но и за возможность заниматься полезным трудом. Это здорово отвлекало ее от тяжелых раздумий.

— Я тоже люблю, но как пользователь, а не исполнитель, — разглядывая ноготочки, заявила Ирина.

— А мне нравится мыть, чистить, скоблить, — продолжала оправдываться Аглая. — Я все время представляю, как доведу дело до ума, и старая вещь будет…

— Как новая? — покосилась на нее Ирина.

— Новой она, конечно, уже не станет, но зато будет дышать, словно зелень после дождя.

— Чудесное сравнение, Аглая, — Павел взглянул на нее немного удивленно, поставил миску и перекинул висящее на спинке кресла полотенце на плечо. — Тимофей, а как твои дела?

Мальчик выпустил руку Аглаи и сделал шаг вперед.

— А мне цветные карандаши купят! Еще мы на речку ходили. Там рыба! Ой, я же удочку забыл!

— А откуда у тебя удочка?

— Мама сделала! Я почти поймал щуку в фонтане! Но она сорвалась...

— Да ну? А тебе нравится в новом доме?

Тимофей посмотрел на мать, но, заметив висящий под яблонями гамак, тут же переключился на него:

— Ой, мама, это что? Кроватка такая? А кто в ней спит?

— В ней необязательно спать, можно просто качаться. Хочешь? — улыбнулся Павел.

— Не знаю, как насчет просто качаться, но ты все время засыпаешь и храпишь! — пожурила брата Ирина. — Смотри, какой мамон отрастил, — похлопала она его по животу.

— Это комок нервов, Ириш! — Павел взял мальчика за руку и повел к яблоне.

— Чем я могу помочь? — спросила Аглая, наблюдая за тем, как мужчина сажает ее сына внутрь гамака и скидывает лишние подушки. Бояться, что Тимофей упадет и расшибется не стоило, гамак был достаточно глубоким и свисал почти до земли. Да и что за мальчишка без синяков и царапин, в конце концов? Пора прекращать трястись над ним, словно курица-наседка над своим яйцом. И все же она вздрогнула, когда Павел качнул гамак как качели.

— Глаш, не суетись! Все успеем! — перебила ее Ирина и потянулась, вскинув вверх тонкие руки. — Пойдем ко мне, я из тебя человека сделаю.

Аглая покраснела, испытывая неловкое чувство досады на саму себя. Другого человека из нее сделать не получится, как говорится, что выросло, то выросло.

— Ириш, угли уже готовы, сейчас шашлык пожарю и, собственно, все. Можно накрывать. Аглая, если вам не трудно, нарежьте овощи и хлеб, пожалуйста. Они на веранде.

— Ладно, ты помогай, а я носик припудрю, пока Кирилл не пришел, — шепнула Ирина и легкой походкой пошла в дом.

А Аглая направилась на веранду, где нашла сложенную скатерть и пластиковый тазик с помидорами, огурцами и редиской. Сквозь колышущиеся занавески на веранду проникал щекочущий аромат дымка, над высокими пышными флоксами гудели пчелы, и сильный, бархатистый голос выводил:

Отвори потихоньку калитку

И войди в тихий сад, словно тень.

Не забудь потемнее накидку,

Кружева на головку надень…

Аглая замерла, внимая мелодии и глядя на деревянные, источенные временем рамы, пока не услышала, что ее зовет Павел:

— …на кухне!

— Что? — она вздрогнула и отвела занавеску, вглядываясь в его раскрасневшееся от жара лицо.

— Возьмите нож и доску, пожалуйста. Я забыл принести. Кухня справа от гостиной. И еще, — он приблизился на несколько шагов и сложил ладони рупором возле рта: — кажется, в доме есть карандаши и старые игрушки. Если вы не брезгуете, то я поищу.

— Буду очень признательна! — поблагодарила Аглая.

Она направилась в дом. Оказавшись в гостиной, задержалась у старинного рояля с открытой крышкой и нотами на подставке. На миг ей показалось, что она ошиблась, приняв исполнение романса за запись с пластинки, и что это кто-то незнакомый сидел здесь и пел хрипловатым голосом, от которого у нее мурашки бежали по телу. Тряхнув головой, Аглая глубоко вдохнула и огляделась.

В гостиной царил прохладный полумрак и громко тикали массивные бронзовые часы. Стены были оклеены плотными, с золотыми полосками, зелеными обоями. Тяжеловесный книжный шкаф, доверху заполненный книгами, вокруг невероятное количество картин, натюрмортов, эстампов, фарфоровых и глиняных фигурок и фотографий. Кресло-качалка с накинутым на сидение вязаным пледом, круглый табурет перед роялем, засохший розовый букет в керамической вазе и облетевшие рыжеватые лепестки на деревянной, покрытой коричневым лаком этажерке.

Стараясь ничего не задеть, Аглая медленно двигалась по периметру гостиной и рассматривала семейные реликвии Новиковых и Уржумовых, как было написано на обрамленных в стекло, пожелтевших от времени снимках. Один из них ей особенно понравился: на нем была изображена женщина средних лет с пышными, скрепленными на затылке волосами, милой улыбкой и выразительными темными глазами.

Было что-то стремительно ускользающее в ее взгляде. Что-то манящее, упоительное и горьковатое, словно последние дни лета. Или молодости…

Опомнившись, Аглая спешно покинула гостиную и направилась на кухню. Нож и доску обнаружила сразу. Кухня, хоть и небольшая, была светлой и уже пережила ремонт. Аглая с уважением оглядела внушительный немецкий холодильник и стальную микроволновку, взяла необходимое и, бросив взгляд в окно, заметила перед домом Катерину. Приподнявшись на носочках, девушка заглядывала через забор, а затем вдруг вскинулась, будто увидела кого-то, и быстро зашагала вдоль забора, скрывшись за ветками сирени.