Основание беседки тоже оказалось из цельного куска мрамора. Довольно дорогое убранство парка даже по нынешним временам. Получается, господа Уржумовы обладали приличным достатком, раз могли позволить себе подобную роскошь. И как же удивительно, что за годы волнений, революций и войн эта беседка, как и дом, сохранились. Конечно, время нанесло свои отметины, но человеческие руки способны уничтожить все в гораздо более короткий срок.

Покружив вокруг беседки, Аглая с сыном пошли дальше, выбрав одну из аллей, где дорожка была протоптана лучше. Вероятно, ею пользовались гораздо чаще остальных, и скоро Аглая поняла, почему. Стоило им выйти за границу парка, как перед ними открылся пейзаж, достойный кисти художника. Речная гладь удивительного сине-бирюзового цвета отливала серебром, и в ней, как в зеркале, отражались белые облака.

В высокой траве росли колокольчики и ромашки. Тимофей нарвал букет и вручил его Аглае, а сам побежал по спуску к реке. Аглая прибавила шагу, стараясь сократить расстояние между ними.

— Тимоша, не спеши! Стой, кому говорю!

Берег был пологим, песчаным, а река широкой, уходящей вправо, где возвышался лес. Водная излучина разделяла то место, где находилась Аглая, с другим берегом, и у нее закралась мысль, что сделано это было когда-то специально, дабы оградить усадьбу от непрошенных лесных гостей.

«Или от беглых крестьян, обиженных на своих хозяев», - усмехнулась она про себя и обернулась. Смотровая площадка усадьбы виднелась среди верхушек деревьев, что лишь подтвердило ее догадки: место для дома было выбрано правильно: склон почти не чувствовался, а ведь высота холма оказалась приличной. Вся эта земля стоила больших денег, но Ирину с Павлом это не остановило.

Внезапно Аглая услышала детский вскрик и тревожно поискала глазами Тимофея.

— Тимоша! Тим, где ты?!

Обогнув высокие заросли рогоза и увязая ступнями в песке, охваченная паникой Аглая кинулась вниз к реке.

— Тимофей! — страшным голосом закричала она, моментально представив барахтавшегося в воде сына.

Но уже через несколько метров перед ней предстала совсем иная картина: Тимофей стоял рядом с крепким стариком с загорелым морщинистым лицом и седой бородкой. Мужчина отряхивал песок с его коленок, а мальчик шмыгал носом и кивал, слушая его. Слов было не разобрать, в ушах шумело, перед глазами мелькали темные точки. И все же Аглая успела заметить длинное удилище рядом с матерчатым стулом-раскладушкой.

— Мама, там рыбы! — подпрыгивая на месте, восторженно произнес мальчик.

— Господи… — она согнулась, обхватив себя за талию и пытаясь выровнять дыхание. — Господи, как ты меня напугал! Быстро иди сюда! Что случилось? Почему ты кричал? — зыркнула она на деда.

— Да погоди ты, раскричалась! — ответил тот и бросил на нее негодующий взгляд. — Маленько не рассчитал малец, споткнулся. Нос не разбил. Покажи-ка ладони. Ну, ничего, — старик оттер руки мальчика. — До свадьбы заживет. И вообще, здрасьте, мамаша!

— Здравствуйте! Извините, мы уже уходим! — Она вцепилась в плечи сына, развернула его к себе и быстро провела руками по его голове и груди.

— Да разве ж я вас гоню? — прищурился мужчина. Глубокие морщины вокруг его глаз стали такими черными, будто их нарисовали маркером. А вот сами глаза были невероятного прозрачного голубого цвета. Будто топазы в ювелирном магазине. Аглая даже замерла на секунду. — Ох и голосистая у тебя мамка, малец!

— Вот именно, мы вам тут всю рыбу распугаем! — Она перевернула ладони сына, чтобы проверить на наличие царапин. Интересно, есть ли во флигеле аптечка. Если нет, надо прикупить по крайней мере йод, перекись водорода и парацетамол, на всякий случай. И ведро валерьянки. Нет, лучше два.

— Мама, смотри, рыба меня не боится! — Тимофей выдернул ладошку из ее руки и присел рядом с жестяным ведром, в котором матово блестела чешуей плотва, и потыкал в рыбешку пальцем.

— Да-да, совсем не боится! Пойдем, не будем мешать, — поторопила его Аглая.

— Ну, мам! Я тоже хочу рыбу ловить!

— А вы садитесь рядом, — предложил дед. — Пусть себе поиграется мальчонка. Рыба-то все равно уже ушла.

— Куда ушла? — деловито поинтересовался Тимофей.

— Спать ушла, — охотно пояснил дедок. — Теперича только к ночи очухается. Я уж до дому собирался. Мне на жареху хватит, и коту кой-чего перепадет. А больше-то и не надо! Завтра на утрянку схожу, ежели ветер не поменяется. Глядишь, щуку вытащу.

— Щуку… — Тимофей ахнул и уставился на него сияющими глазами. — Как в сказке?

— Э… — старик почесал бороду и хитро усмехнулся. — Известное дело!

— Мама, я тоже хочу! — заныл Тимофей.

— Ну, во-первых, тебя не приглашали, а во-вторых…

Дедок крякнул и похлопал себя по колену.

— Иди-ка сюда, малец, на вот — держи удочку! Только крепко держи, двумя руками!

Мальчик встал между его ног, и Аглае пришлось смириться с тем, что рыбак полностью занял внимание сына. Она прошлась туда-сюда, но потом не выдержала:

— Извините, но нам уже правда пора, потому что…

Дедок помог Тимофею удержать удилище, и, не глядя на нее, ответил:

— Пущай мальчонка порадуется, жалко тебе, что ли? Вот ведь бабское воспитание, проходу нет! Так ли, паря?

— Так! — согласился Тимофей и покосился на мать.

По воде расходились круги, громко квакали лягушки, внутри Аглаи просыпалось раздражение.

Она прикусила губу и сложила руки на груди. Ей вовсе не хотелось выглядеть матерью-наседкой. И воспитывать сы́ночку-корзиночку она не планировала. Вон как ему интересно, да и красота кругом, не надышишься. Сама бы вот так сидела бы и сидела с удочкой. Но когда какой-то совершенно незнакомый человек пытается выставить тебя дурочкой, это реально бесит. Пока она пыталась придумать ответ, старик спросил:

— Тебя как звать-то, красавица?

— За красавицу, конечно, спасибо, — хмыкнула она и, не придумав ничего достойного, опустилась на теплый песок.

— Так-ить молодая в любом виде красавица.

Аглая вытянула ноги и стала смотреть на уток, плывущих недалеко от берега. Она надеялась, что сыну скоро надоест держать тяжелую удочку, но он упрямо продолжал следить за поплавком.

— Ты подумай — прирожденный рыбак! — цокнул языком старик. — Меня, кстати, Иваном Петровичем кличут.

— Очень приятно. Меня зовут Аглая, а это мой сын Тимофей.

Дед кивнул и осторожно, чтобы не задеть мальчика, стал складывать в потертую пластиковую коробочку крючки и какие-то маленькие блестящие штуки.

— Ты чья ж будешь, Аглая?

— Я? — она махнула рукой, отгоняя комара. — Я сама по себе. В гости приехала.

— В гости? Это к кому же? Я туточки всех знаю.

Аглая поняла, что легко отделаться от него не получится.

— К Ирине Новиковой.

Иван Петрович вскинул лохматые брови:

— Вон оно чё, к дворянам, значит, нашим?

— Типа того, — не удержалась от улыбки Аглая. — Мы в усадьбе живем.

«Все равно узнает, — подумала она. — Разве в деревне можно что-нибудь скрыть?»

— В усадьбе? Ну и ну! — Иван Петрович развернулся к ней, и Тимофея тут же потянуло вперед под тяжестью удилища. Дед вовремя сориентировался, прихватил мальчика за пояс и взялся за рукоять крепкой рукой. — Вон, значится, как…

— Мне дом понравился. Мы во флигеле живем. На самом деле, я не только в гости, я еще и поработать сюда приехала. Я — художник. — Говорить о себе как о специалисте хоть в чем-то было приятно.

Однако, кажется, на Ивана Петровича ее признание не произвело ровным счетом никакого впечатления. Его кустистые седые брови так и оставались высоко поднятыми, выражая высшую степень удивления самим фактом, что Аглая с ребенком остановились в усадьбе.

— Дом ей понравился, — пробубнил старик и покачал головой. — Поди ж ты… ну и ну…

— А что с ним не так? — напряглась Аглая.

— Да с ним все так, как и должно быть! Старый дом, понимаешь? С историей! — поднял он вверх узловатый палец. — А в каждой такой истории, сама понимаешь, есть свое привидение.