— Ты перевела ему деньги? — почему-то насторожилась Аглая.

— Не все, только свою половину. У него очень много клиентов. А я хочу, чтобы он остался здесь. Ну, ты же понимаешь? — Ирина покусала губу. — У нас все идет к тому, что... — Выдохнув, она мечтательно закатила глаза. — Боже, он такой... Красивый, образованный, тактичный!

— Ир, а вы с ним уже...

— Да! И это было прекрасно!

— А Павел знает?

— Вообще-то я взрослая девочка!

— Нет, я про то, что ты ему деньги перевела?

— Когда Паша увидит, что Кирилл настоящий мастер своего дела, то осознает, что тянуть больше нельзя. Усадьба рассыпается на глазах. Если мы не поторопимся, она превратится в руины. Я знаю, о чем говорю, мне Кира все объяснил.

— А мне он этого не говорил. Мне кажется, ты преувеличиваешь...

— А почему он вообще должен тебе об этом говорить? — Глаза Ирины опасно сверкнули.

— Не должен, конечно... — пошла на попятный Аглая.

— То, что вы были сегодня с ним на пляже, ничего не значит, — припечатала подруга.

— О... прости, я забыла тебе сказать об этом... Он сам пришел, пригласил...

— Не виноватая я, он сам пришел, да, Глаш?

— Ир, ты только не подумай ничего такого, я...

— Вот еще! Я знаю Кирилла, он хотел как-то помочь, только и всего. А вот ты, дорогая, по-моему, положила на него глаз!

— Вовсе нет! С чего ты взяла?

— Я это чувствую! Только попробуй увести его у меня!

— Ира... ты с ума сошла?

— Я тебя предупредила. Ладно, пойдем. Пашка ждет. А мне еще надо волосы высушить и рилсы для подписчиков выложить.

— Хорошо. Можно, я вещи простирну? — Аглая чувствовала, что лицо у нее совершенно красное. И вовсе не от бани.

— В доме есть стиральная машина.

Они в махровых халатах, с тюрбанами на голове, пошли к дому. Потом Аглая вернулась с Тимофеем и хорошенько вымыла его. С собой у нее было сменное нижнее белье, а вот одежду пришлось надеть ту, в которой они пришли. Пока Тимофей обсыхал, она простирнула грязные вещи и развесила на веревке. Пока ужинают, все высохнет. А в машинке можно постирать джинсы. Когда-то все равно придется это сделать. Но таскаться каждый раз с трусами просто неприлично. И вообще, вся эта ситуация становится неприличной.

Как убедить Ирину в том, что Кирилл ей совершенно не интересен как мужчина?! Это же надо такое придумать! С другой стороны, а чего она ждала? Кто-то наболтал о том, что они были на пляже. Ну, были, и что? Она же даже слова сказать не дала о том, что архитектор быстро смылся! Дела у него, видите ли. Теперь, кажется, понятно, что это были за дела...

Павел включил музыку и зажег лампу. Лазанья, с коричневой сырной корочкой, пахла умопомрачительно. Тимофей попросил добавки, чем несказанно обрадовал хозяина. На участок снова пришел рыжий кот Генерал, самым наглым образом потребовал угощения, а потом, виляя хвостом, сыто разлегся под гамаком. Тимофей тут же переключился на него, а Аглая наконец решилась поговорить с Павлом.

— Я нашла один рисунок в той коробке, что вы принесли. Мне он показался немного странным.

— Рисунок? — вскинул брови Павел и улыбнулся. — Если это мой, то ничего загадочного в этом нет. Я далек от живописи. Вы и сами могли в этом убедиться. Да и Иринка не бог весь какой живописец.

— Ну, тогда вы мне просто скажете, что пытались там нарисовать, да?

— Наверное. И что там?

— Я лучше покажу. Сейчас принесу.

Аглая вылезла из-за стола и посмотрела на Ирину. Та записывала видео для подписчиков, красуясь перед камерой телефона и рассказывая о том, как упоительны в России вечера. Вздохнув, Аглая направилась к бане за пакетом. Проверив белье, пошла обратно. Ирина все еще снимала, поворачиваясь то одним боком, то другим. Она была чудо как хороша в белом сарафане на фоне цветущей сирени.

— Вот этот рисунок, — Аглая отдала его Павлу.

— Хм... Честно говоря, никогда его не видел... Но знаете что, моя бабушка, Анна Николаевна, еще давно увлекалась идеей психоанализа через рисунок. Сейчас это сплошь и рядом, а тогда... Возможно, это что-то из тех времен, не знаю. После ее смерти мы ее вещи не трогали. Все кажется, она вернется, — он с грустью улыбнулся. — Я посмотрю в ее бумагах. Вероятно, этот рисунок случайно попал в коробку.

— Тогда понятно. — Аглая поскребла ногтем по столу и подняла на него глаза. — Павел, я, наверное... Нет, я точно лезу не в свое дело, но... Это касается Ирины.

— Что случилось?

— Понимаете, мне кажется... — Аглая поерзала. — Вы только ей не говорите, пожалуйста!

— Раз вы просите, то...

— Мне кажется, что Кирилл Воронов — совсем не тот, за кого себя выдает...

Аглая ощущала себя так, словно изо всех сил пыталась усидеть на двух стульях, которые, к тому же, стояли в полуметре друг от друга. Она страшно переживала за Ирину и боялась, что сделает только хуже. Она уже успела пожалеть, что вообще начала этот разговор. Но удерживать в себе накопившиеся сомнения больше не могла. Поэтому, набравшись смелости и сцепив пальцы между собой, продолжила:

— Вы можете думать обо мне что угодно, я не обижусь. Просто я должна была поделиться с вами своими мыслями. Я очень люблю Иру и благодарна ей... вам... за все, что вы для меня делаете. Но ситуация складывается таким образом, что я не могу молчать. Тем более, что... — она беспомощно оглянулась на подругу.

Держась за руки, Ирина и Тимофей танцевали на лужайке то ли вальс, то ли менуэт. Выглядело это и забавно, и нежно: ее сын старательно отставлял ногу, как его учила Ирина, замысловато взмахивал руками, а рыжий Генерал наблюдал, не сводя с них больших зеленых глаз.

— Послушайте, Аглая, — улыбнулся Павел, — я думаю о вас только хорошее. Поверьте, в нашем доме никто никогда вас не обидит, что бы вы там себе не напридумывали. Моя сестра — прекрасный, но порой совершенно невыносимый человек. Она может ляпнуть что-то, но уже через минуту пожалеет об этом и будет извиняться. Если между вами существуют какие-то непонимания, то...

Аглая вздрогнула:

— Она рассказала вам?

— О чем?

— Да так... Это было давно, мы все выяснили...

— Значит, проблемы больше нет?

— Да, я очень надеюсь, что так и есть, — прерывисто выдохнула Аглая.

Павел потер переносицу, глядя на нее, а затем сказал:

— А насчет Кирилла... У них с Ирочкой возникла взаимная симпатия. Она — взрослый человек. Я не в праве вмешиваться в их отношения. Не скрою, что не испытываю к Воронову сильных чувств, да ведь и не должен. Слишком мало его знаю. Мне достаточно видеть ее счастливую улыбку.

— Вы меня не поняли, — Аглая наклонилась к нему, — я говорю о другом. Я поясню и опять же повторюсь, что могу ошибаться. Мои умозаключения основаны на неочевидных фактах, которые могут показаться вам полнейшей глупостью. Поэтому я и прошу вас ничего не говорить Ире. Если я ошиблась, то об этом будете знать только вы.

— Благодарю за доверие, — Павел качнул головой и тоже посмотрел на сестру. — Так что же такого вас напрягло в Воронове?

Аглая отпила глоток прохладного морса и, стараясь говорить тихо, но внятно, ответила:

— Мне кажется, Кирилл Воронов — самозванец.

— В смысле?..

— Древний архитектор Витрувий говорил, что главное качество архитектора — это ответственность. Строить дома, делать ремонт и придумывать интерьеры безумно интересно. Я и сама хотела этим заниматься. Поэтому изучала, читала, смотрела... Есть клятва Гиппократа, а есть правило архитектора, которое в современной интерпретации звучит как: ответственность, взаимодействие и инициатива. Ведь архитектура — это наука для людей, и она не может существовать без потребителя. Ну, то есть, вы понимаете, о чем я, да? Не о дворцах и памятниках древности, хотя в них ведь тоже люди работают, а иногда и живут... В общем... Наверное, запутала я вас совсем!.. Простите меня...

— Прекратите извиняться! Я все понимаю и согласен с вами.