— Вы ведь всех в Спасском знаете? — спросила Аглая, помешивая в чашке облепиховый чай.

— Местных-то? Конечно.

— А ваш участковый, что он за человек?

— Хороший. Добрый. Серьезный. — Катерина поставила на стол корзинку с пирогами и ватрушками.

Теперь Тимофей слизывал темно-коричневый мед с ложки в прикуску с яблочным пирогом.

— И не женатый, кстати, — добавила Катерина.

Аглая уткнулась в чашку, надеясь, что девушка сказала это без задней мысли.

— А что у него с ногой? — уже через секунду поинтересовалась она.

— Так ведь он в горячих точках служил. Там его и ранили. В госпитале долго лежал, хорошо, ногу не отняли. А потом сюда приехал работать. Жена у него вроде даже была, но бросила его, не захотела с инвалидом возиться. А он, представляете, и на ноги встал, и нормативы сдает. Работы у него много. Особенно летом. Туристы, родственники, просто отдыхающие. В общем, даже не представляю, как бы мы без Родиона Михайловича Белозерова обходились!

Аглая могла бы слушать Катерину сколько угодно, но следовало и честь знать.

— Спасибо вам огромное за угощение и за помощь, — накрыла она ее руку ладонью.

— Значит, помог вам батюшка? — спросила Катерина.

— Икону охранную дал. — Аглая перевела взгляд на жующего сына. — А еще историю рассказал про то, что не только мне тот призрак являлся.

— Ах, вон оно что... — вздохнула девушка. — Я ведь сразу про это подумала, но что зазря болтать? Я тогда ребенком была, но уже постарше Тимоши. И помню, как батюшка с Анной Николаевной об этом говорили. Вот прямо здесь, на кухне.

Аглая потянулась к чайнику, желание уходить сразу же улетучилось. Катерина ее опередила и подлила ей чаю сама.

— Они с Анной Николаевной одно время работали вместе в больнице, там и познакомились. Она ведь фельдшером много лет с юности, где только не побывала. Потом в областной работала, а как на пенсию вышла, здесь они с мужем осели. А батюшка после семинарии сначала в епархии служил, пока назначение сюда не получил. Так они и дружили до самой ее смерти. Он же ее и соборовал. Она болела, но крест свой несла с достоинством.

— Это ведь ее муж придумал эту историю с призраком и сам в него поверил? — на всякий случай уточнила Аглая.

— Да. Батюшка очень переживал. Он вообще всякую ложь не приемлет.

— Я слышала, что Новиков был непростым человеком.

— Батюшка жалел Анну Николаевну. Муж ее был жестоким человеком, пьющим. А через эту пагубность и душу свою в итоге потерял. Вы же, наверное, знаете обо всем?

— В общих чертах, — кивнула Аглая. — Про Марьюшку мне в первый же день доложили. Неужели правда, что он все выдумал?

— Истинно так. До него никаких призраков в Спасском отродясь не было. Оттого батюшка и кипятился, что он не только себя, но и близких изводит. Думаете, только жена его страдала? Нет. И ее бил, и детей своих, и внуков. — Катерина склонилась совсем близко к уху Аглаи, обдавая ее щеку горячим дыханием. — Страшно, когда человек бесами одержим. Я два раза видела, как батюшка таких молитвами отчитывал. У нас комната есть при храме, где они жили, пока он их отмаливал. А Новиков никого слушать не хотел, батюшку за порог выгнал! Вот так-то. А когда в усадьбу жить ушел, то вообще рассудком повредился. Идет, бормочет... Ох...

— Я не понимаю одного, почему это происходит со мной? Что все это значит?

Катерина взглянула на икону и перекрестилась, а Аглая вдруг нахмурилась:

— Или отец Зосима думает, что я вру?

— А зачем вам врать? — Катерина придвинула к ней розетку с вареньем. — Каждый проходит свои испытания, и вы тоже. А испытание веры — есть испытание твердости духа. Всякое в этом мире существует, и хорошее, и плохое... Если вы сюда приехали, значит, надобность в том была. Возможно, потрясение ваше жизненное так откликнулось.

— Возможно...

— Вы сильная.

— Я справлюсь, да?

— Да.

— Спасибо, Катя. Пора нам.

— Так ведь я ж вас не гоню!

— Я понимаю. И за это тоже благодарю. Хочется до дождя вернуться в село. И подумать.

— Кажется, гроза будет, — подтвердила ее догадку Катерина.

— Увидимся! — попрощалась Аглая.

— Пирогов возьмите, я сейчас опять тесто поставлю.

— Мне пять! — выставил ладошку с растопыренными пальцами Тимофей.

— А ты не лопнешь, деточка? — ахнула Аглая.

— Желудок у котенка меньше наперстка, а сил для игр и роста ему нужно много! — поглаживая себя по животу, возразил мальчик. — Сила в пирогах, так тетя Катя сказала!

Катерина покраснела от смущения.

— Реклама — двигатель торговли, — развела руками Аглая. — Давайте ваши пироги, Катюша!

Аглая сложила рисунки и карандаши в пакет, который дала Катерина, и вместе с сыном направилась обратно в село. Спускаясь с холма, увидела машину Новиковых. Но расстояние до дороги было не близким, так что она лишь махнула рукой, не особо надеясь, что ее заметили. Пока спускалась, размышляла обо всем. Ей хотелось верить в то, что все, что с ней произошло в усадьбе, всего лишь фантазия. Но осознание того, что все это слишком прочно засело у нее в голове, не покидало. Предчувствие опасности — как предчувствие грозы — теснило грудь и заставляло крепче сжимать ладошку сына.

Они несколько раз останавливались. Сначала Тимофей заметил юркнувшую в норку мышь, и они какое-то время ждали, когда она вылезет обратно за куском пирога. Потом мальчик решил нарвать букет, и нужно было выбрать самые красивые ромашки, клевер и васильки. Аглая поднесла синий пушистый цветок к носу, но запаха не ощутила. «Другой...» — вспомнила она подарок-сухоцвет из флигеля.

Когда они вышли на дорогу, ведущую к дому Новиковых, то увидели Павла.

— Дядя Паша! — крикнул Тимофей и помахал букетом.

— Привет, дружок! Здравствуйте, Аглая! Я видел вас на холме. Простите, что не остановился. Ирочка заснула на заднем сидении, только уговорил ее принять душ и лечь.

— Как она?

— Ой, там такое... — Он передернул плечами. — Воронова ищут. Да, собственно... он и не Воронов вовсе... Валерий Кобылихин, представляете? М-да... Фигура известная в определенных кругах. И кличка у него — «Краш».

Лицо Павла скривилось, на глазах выступили слезы. Аглая уже решила было, что сейчас он заплачет, но через секунду из груди мужчины вырвался нервный смех.

— Мы еще легко отделались! Господи! Когда Ире показали его досье, она сначала просто оцепенела. А потом посмотрела на следователя и как... матом... ужас! Что у нее там внутри творится...

— Внутри? Больно у нее внутри... — вздохнула Аглая.

— Да, пожалуй. Ну ничего, справимся. Идемте к нам.

— Даже не знаю, Павел... — отвела глаза Аглая.

— Поговорите с ней, она очень этого хочет.

— Правда? — Аглая не ожидала, что его слова отзовутся в ней радостью. Но уже в следующее мгновение она вновь сникла. Что, если Ира снова начнет обвинять ее во всех своих злоключениях?

— Она сама просила, чтобы я вас позвал. Телефона-то у вас нет.

— Нет.

— А на улицу она в таком виде не выйдет, сами понимаете. Тут одной маской не обойдешься, надо будет лицо в ледяной воде час держать.

— Ничего, следы от слез проходят куда быстрее, чем синяки, поверьте.

— Я вам верю, Аглая. А вы, что же, в церкви были?

— Да. С отцом Зосимой познакомились. И с Катериной. Она нам пирогов с собой собрала.

— О, Катенька прекрасно готовит... — Павел грустно улыбнулся.

— А ведь она вам очень нравится! — сказала быстрее, чем подумала, Аглая.

Павел шумно выдохнул и пробурчал:

— С чего вы взяли?

— Да у вас все на лице написано.

— Скажете тоже... И вообще, староват я для нее... — Он забрал у нее пакет и пошел вперед.

Аглая с улыбкой посмотрела ему вслед и наклонилась к сыну:

— Ты ведь не будешь против, если мы подарим наш букет тете Ире?

— Конечно, мама! Я тебе потом другой сорву!

— Договорились!

— Мам, а почему только тетя Ира фурсетка? Ты же у меня тоже красивая!