Павел закрыл за ними калитку и пригласил в дом.

— Сейчас что-нибудь приготовлю по-быстрому, — сказал он, поднимая брошенные у входа туфли сестры.

— Ничего не надо! Нас ведь Катя накормила, — напомнила ему Аглая.

— Тогда, может, чай или кофе? Чувствую себя так, будто по мне грузовик проехал.

— Понимаю, Павел. Ужасно неприятная ситуация и вообще... Давайте выпьем чаю? Ира, наверное, тоже совершенно без сил.

Они вошли, и первое, что увидели, оказалась стоявшая на кухонном столе бутылка коньяка. Павел сразу напрягся, но бутылка оказалась закупорена. В раковине лежал использованный стакан, воздух одуряюще пах валерьянкой, а на стуле лежал довольный Генерал.

— Др-р-ружище! — кинулся к нему Тимофей, растеряв по дороге половину букета.

Кот перевернулся, подставив пушистое брюхо, а Аглая стала собирать упавшие цветы. Павел включил чайник, потом увидел, что воды в нем практически нет, набрал и, поставив его на платформу, забыл нажать кнопку. Грузно опустился на свободный стул. Аглая достала чашки, убрала наливку в шкаф и включила чайник.

— Вы пока здесь побудьте, я к Ире зайду. Тимоша, слушайся дядю Павла, хорошо?

Мальчик кивнул и показал пальцем на букет:

— Только ты цветы в воду поставь, а то они засохнут! Дядя Паша, а давай играть?

— Давай. Во что?

— В прятки!

Павел коротко улыбнулся.

— Идите, Аглая. Мы справимся. Комната Ириши справа по коридору.

Аглая с минуту стояла у двери, не решаясь войти внутрь. За дверью было тихо и оттого подумалось, что Ирина уснула. Может, не стоило ее тревожить, ведь сон — лучшее лекарство для нервной системы. И все же она решила убедиться, что с подругой все хорошо, поэтому осторожно повернула ручку.

Ирина лежала на кровати, с головой укутанная в махровый плед. Из-под него торчала лишь голая розовая пятка. Аглая хотела уже уйти, как пятка скрылась под пледом, а Ирина хрипло выкрикнула:

— Паш, иди к черту! Хватит за мной следить!

— Ир, это я, — негромко ответила Аглая и, оказавшись пропахшей духами комнате, закрыла за собой дверь.

Ответом стал тяжелый вздох, скорее похожий на всхлип.

Аглая села на кровать и дотронулась до спрятанного под тканью плеча.

— Как ты? Чаю хочешь? Или воды?

— Сдохнуть хочу...

— Скажешь тоже! Сдохнуть... Было бы из-за кого! — фыркнула Аглая. Наверное, следовало как-то иначе выразить свое отношение к ситуации и к страданиям подруги, но получилось так как получилось. В конце концов, если смотреть на все с логической точки зрения, то горевать действительно было не о ком. — Тимоша тебе букет собрал, глянь, какой красивый! — Она встала и засунула цветы в стоявшую на трюмо вазу с поникшей сиренью.

— Господи, какая же я дура... — сжалась в комок Ирина. Голос ее звучал так глухо, что Аглае захотелось сдернуть с нее толстый плед. Так и задохнуться недолго, учитывая, что от продолжительных рыданий у Ирины даже нос заложило.

— Я форточку открою, ладно? — предложила она. — Душно у тебя здесь.

Открыв окно, Аглая развернулась и облокотилась спиной на подоконник. Теперь она видела спутанный белокурый локон и свисающую с кровати тонкую руку с голубыми венками.

— Ириш, если скажешь, я уйду. Тебе нужно отдохнуть, выспаться. Все наладится, вот увидишь.

— Что наладится? Что? — Откинув с головы плед, Ирина уставилась на нее через щелочки опухших глаз. Выглядела она неважно, но все равно лучше, чем когда бросалась на нее в кабинете участкового. — Знаешь, кто я? Я — пустое место!

— Какое же ты пустое место, — Аглая подошла и погладила ее по голове. — Ты — сестра Павла, ты — моя подруга. Единственный человек, к которому я могла обратиться. Ты помогла нам с Тимошей.

— Я — дрянь! — прошипела она и снова накрылась с головой.

Аглая потянула за край пледа.

— Не смотри на меня! Я страшная! — взбрыкнула Ирина.

— Ты красивая. Тебе это любой скажет. — Аглая прикусила губу. Но, как говорится, слово не воробей.

— Любой, ага! — Ирина вскочила, села, но из своего кокона так и не вылезла. — Особенно этот... Кобылицин или... как его там... О-о-о... — Она стала раскачиваться из стороны в сторону, оглашая комнату завываниями.

— Ир, аферисты тоже люди. Мне кажется, он в тебя влюбился по-настоящему. Вот только жениться он бы не смог, потому что выдавал себя за другого. — Аглая втянула голову в плечи, ожидая новой вспышки гнева.

Но Ирина затихла и шмыгнула носом.

— Это ты меня так успокаиваешь, что ли, Дроздовская? — прогундосила она.

— Чем богаты, — Аглая развела руками. Отступать было некуда. Поэтому она с жаром продолжила: — Ну, прости ты меня! Я ведь хотела как лучше! Откуда я могла знать, что так получится?

— Да уж... — Ирина чуть приспустила плед и вытянула ноги. — Ладно, ты тоже прости меня...

— Я уже все забыла!

— А я нет... — Всхлипнув пару раз, Ирина вдруг разрыдалась. — Какая же я га-а-адина!

— Да что ж ты... Ира! — Аглая залезла на кровать и, обхватив ее руками, прижала к себе. — Миленькая моя, родненькая, ну перестань! Ты ни в чем не виновата! А этот козел свое получит!

— Ну почему-у-у, почему-у-у у меня ничего не получа-а-а-ется?

— Все у тебя получится, точно тебе говорю! Ну, посмотри, я же думала, у меня ничегошеньки нет! А ведь есть! Тимошка есть, ты! И мама есть! Ну, она, конечно, своей жизнью живет, но ведь есть же!

— Борька твой — козлина!

— Еще какой!

— Ты прости меня, Глаша! Мне тебе сразу надо было сказать, а я...

— Что сказать? Чтобы я за него замуж не выходила? Так бы я тебя тогда и послушала, ага! Нет, моя хорошая, — покачала головой Аглая, — не послушала бы!

— А если бы ты узнала, что я с ним... — еле слышно прошептала Ирина.

Аглая даже дышать перестала.

— Что молчишь? — спросила Ирина. — Давай, скажи, что я дрянь!

— Ир, ты это сейчас придумала, да? Впрочем... Это уже неважно. Даже если это правда.

— Я не придумала, Глаш. После того знакомства мы с ним встречались несколько раз. Он твои картины у меня увидел и спросил твой номер телефона, чтобы купить. Для матери, кажется. Я ведь про тебя ему рассказала, что ты одна живешь и с кваса на хлеб перебиваешься. Думала, лишние деньги тебе не помешают. А он... А потом ты...

— Значит, ты его отпустила? Ко мне?

Ирина кивнула.

— Прости меня, Глашка...

— Ирка, надо что-то с этим делать...

— С чем? — Ирина испуганно захлопала слипшимися ресницами.

— С тем, что нам с тобой одни козлы попадаются. Может, и правда, к бабке сходить? Козлиный венец с себя снять?

Ирина мотнула головой, икнула, а затем расхохоталась.

— К-козлиный венец?! Ха-ха!

— Ага, он самый! — подхватила ее смех Аглая. — Помнишь, ты про бабку говорила? Которая в лесу живет?

— Да это я слышала, а сама не видела, — вытирая глаза, ответила Ирина.

— Справимся, Ир! Обязательно справимся! Без всяких бабок! Пойдем, я тебя умою. И станешь ты у нас опять звездой.

Аглая помогла подруге вымыть и высушить волосы. Потом принесла в комнату свежезаваренный чай и сидела с ней, пока Ирина не начала зевать. Уложив ее, она закрыла окно и укрыла ее одеялом. Поцеловав на прощание в щеку, обещала прийти утром и пожелала спокойной ночи, хотя до ночи оставалось еще несколько часов.

Закрыв за собой дверь, она с легким сердцем вернулась на кухню, чтобы помыть посуду. С улицы раздавался смех. Павел вел себя как ребенок.

Аглая вновь воскресила в памяти недавнее признание Ирины. Дело прошлое, обе они пострадали от рук нечистоплотных мужчин, но это ведь не значит, что жизнь кончилась. Когда-нибудь и на их улице будет праздник...

Она вышла на улицу и села в беседке, наблюдая за тем, как взрослый мужчина и маленький мальчик ловят на палки пластиковое кольцо.

— Представляете, нашел в шкафу! — запыхавшись, крикнул ей Павел. — Игра называется «серсо»! Как Иришка?

— Уснула!

— Хорошо! Очень хорошо, Аглая! Спасибо вам! Ох, я пропустил подачу! — Павел дернулся в сторону и едва не упал.