Это не было спасением, это было что-то совершенно иное. Ею овладело неподвластное разуму ощущение потустороннего вмешательства. Она бежала прочь от того ужаса, который заполонил собой все вокруг. Казалось, сама природа решила сгубить их с Тимошей, изливая на них тонны воды.

В подступающей вязкой темноте Аглая умудрилась добраться до тропы, но сил оставалось так мало, что даже дышать получалось через раз. Вся она стала одним оголенным нервом, животным, самкой, желающей только одного: забиться в глубокую нору, где можно было затаиться и выдохнуть, чтобы успокоить своего ребенка, закрыть своим телом и согреть.

Кривая молния пронзила небо над ее головой, и Аглая закричала. Раскат грома оказался таким сильным, что она вжала голову в плечи, ожидая удара. Тимоша зарыдал в голос. Она инстинктивно обернулась...

И застыла...

Взгляд ее приковался к смотровой башенке, рядом с которой она увидела Бориса. Она сразу поняла, что это он. В сумасшедшем зареве непрекращающихся всполохов его фигура то появлялась, то исчезала. Но это был точно он. Ее муж махал руками и пытался кого-то поймать. Все это напоминало сюрреалистический сон, от которого хочется поскорее проснуться и забыть.

Не обращая внимания на заливавшие глаза струи дождя, она стояла и смотрела на крышу усадьбы.

Две фигуры: женская и детская на мгновение явились ей в голубоватом сиянии, а затем...

Молния сверкнула и вонзилась в козырек смотровой башни. Сноп искр был похож на праздничный фейерверк. Аглая зажмурилась, ослепленная его блеском, и вдруг услышала:

— Аглая! Господи, Аглая!

Она обернулась и увидела фигуру в длинном, похожем на монашескую рясу одеянии и накинутом на голову капюшоне.

— Аглая, что происходит?! Что вы... Черт!

Глаза ее расширились, но голос... голос она узнала, он принадлежал участковому!

И тут пространство огласил крик. Полный такой ярости и боли, что у нее подкосились ноги.

Участковый успел подхватить ее, но она выгнулась на этот жуткий вопль и хрипло прошептала:

— Там... там...

— Господи боже! Не смотри! Не смотри! — мужчина обхватил их с Тимошей и прижал к себе.

Крик продлился лишь пару секунд, а затем резко умолк.

Под сомкнутыми веками горело огнем. Огонь был везде: вокруг, внутри, тек по ее венам и выжигал клеймо на ее коже.

— Что тут, черт возьми, происходит?! Кто был на крыше?! — В уши проник голос участкового.

— М-мой м-муж...

— Какого хрена он туда полез?!

Аглая беззвучно заплакала. Ее слезы, смешиваясь с дождем, потекли по ткани мужской плащ-палатки. Она не знала, что сказать, как объяснить все, что сейчас произошло. Она не была уверена, что вообще сможет сказать еще хоть слово. Стояла, намертво сцепив свои руки вокруг сына, и плакала.

А тропический ливень, который, казалось, должен был затопить все вокруг, стал затихать. Словно кто-то махнул волшебной палочкой и тихо рассмеялся, наблюдая за людьми, один из которых ничком лежал на каменных ступенях, широко раскинув руки и вперив в ночное небо остекленевшие выпученные глаза...

Родион расстегнул плащ-палатку и накинул ее на Аглаю. Потом попробовал взять спеленатого в покрывало Тимофея, но она вцепилась в сына так крепко, что мужчина потормошил ее за плечо:

— Эй! Вы вообще в состоянии идти?

Аглая подняла на него измученный, ничего не соображающий взгляд.

— Я хочу помочь, — добавил он и снова попытался забрать ребенка.

Аглая замычала, прижимая мальчика к себе, и участковый, вытерев мокрое лицо, отступился.

— Пойдемте, Аглая. Если устанете, просто кивните, хорошо?

Но всю дорогу до его дома она тащила Тимошу сама. Собственно, дорогу она даже не заметила, погруженная в состояние какого-то транса. Последнее, что она все-таки успела мельком увидеть, было тело ее мужа. Она не разглядела ни его лица, ни его одежды, но ведь и так знала, что это он. Странно было бы думать, что на ступенях усадьбы лежит кто-то другой, ведь кроме него, на крыше никого не было.

Не-бы-ло...

Или?..

Участковый открыл дверь дома и буквально втащил их внутрь. По пути он не сказал ни слова, но придерживал ее под руку. Страховал на случай, если она упадет. Но она устояла, и только войдя в дом, буквально сползла по стенке на пол рядом с обувницей.

— Так, раздеваемся, — забормотал Родион, стягивая с нее плащ-палатку, с которой на пол моментально натекла целая лужа воды. — Тимоша, иди ко мне.

Мальчик выпростал руки, и Родион подхватил его, когда Аглая наконец ослабила хватку. Но тут же из ее горла вырвался надсадный стон. Суставы болели так, что зарябило в глазах. Кое-как поднявшись, она сцепила в кулаки замерзшие пальцы.

— Аглая, вы меня слышите? Понимаете меня? — нагнулся и заглянул в ее глаза Родион.

— Мама! — крикнул Тимофей, и она наконец опомнилась.

— Милый, я здесь! Все хорошо! Сейчас мы... — Аглая потерла лоб, мучительно соображая, что должна сделать.

— Сейчас вы помоетесь, отогреетесь и ляжете спать. Я вам молока горячего с медом дам. У меня мед свойский, он мертвого на ноги... тьфу... — Родион засуетился, бросил грязное мокрое покрывало и понес Тимофея в соседнюю комнату, судя по всему, ванную или душевую.

Вскоре полилась вода, из-за двери стали слышны короткие фразы: "Так нормально? Не горячо? А тут мы мыльцем помоем... Вот так, молодец! Дай-ка я полотенце возьму..."

По крыше все еще барабанил дождь, но уже куда спокойнее и даже умиротворяюще. В такую погоду так хорошо спится в мягкой кровати...

— Аглая, поможете? — выглянул из ванной комнаты Родион. — Посидите с сыном, а я вам кровать застелю. У меня диван раскладной, вам места хватит.

Она оттянула на груди прилипшую ткань футболки.

— Сейчас чистую рубашку принесу и спортивные штаны, — махнул ей Родион. — Вы в них, конечно, утонете, но спать-то какая разница, правда? Воды в бойлере хватит. Я всегда держу про запас, а то в непогоду бывает, что отключают...

— А где Костя? — спросила Аглая осипшим голосом.

— Он у себя. В смысле, в своей комнате. В такой ливень добрый хозяин собаку на улицу не выгонит.

Аглая попробовала улыбнуться, но ее лицо перекосила болезненная гримаса. Странно, что участковый ни о чем ее не спрашивает. Но это к лучшему, потому что она совершенно не знает, что ему сказать. Хотелось спросить его, что он делал ночью под проливным дождем рядом с усадьбой, но так ли это важно сейчас?

Она присела перед сыном и стала растирать его махровым полотенцем. Тимоша выглядел испуганным, смотрел на нее своими глазенками, в которых застыл немой вопрос.

— Все хорошо, — повторяла она, целуя его плечики и ладошки, — все хорошо...

Она закутала его в полотенце и вышла из душевой. Увидела через открытую дверь Родиона, который спешно запихивал подушку в наволочку.

— Все готово! — улыбнулся он, откидывая одеяло. — Вот футболка, она тоже чистая. — Он протянул сложенные вещи.

Аглая одела сына, укутала его одеялом и поцеловала в щеку.

— Я скоро приду. Закрывай глазки.

Мальчик послушно зажмурился.

— А молоко? — тихо напомнил Родион.

— Да... было бы здорово...

— Идите в душ, у вас губы синие. Я сам его напою.

Аглая кивнула и вышла из спальни. У нее кружилась голова, гудели руки и ноги. В душевой она взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. Действительно, и губы синие, и лицо похоже на восковую маску. Немудрено, что Тимоша так на нее смотрел, одного ее вида можно испугаться.

А ведь придется как-то объяснить ему то, что случилось с его отцом... Господи, как все это пережить?..

Она с трудом разделась. Тело не слушалось, одежда прилипла. На плече и бедре кожа припухла, обещая к утру новые синяки. Но все это было такой мелочью по сравнению с тем, что произошло. Немного согревшись, она кое-как вытерлась и надела вещи Родиона. Подтянув штаны, вышла и направилась в спальню. За противоположной от спальни дверью услышала короткое "гав!" и поскуливание.