И потом еще было всякое... К Марусе я уехала после такого же сна. До родов еще две недели было. Стучу, не открывает. Знаю, что дома, куда выходить? На улице гололед. Я к соседям, вскрыли дверь, а моя девочка корчится возле дивана. Телефонов-то тогда не было. Муж на учебе. В общем, поймали машину, увезли ее в роддом. Слава богу и хорошим людям! Родилась наша Ирочка!

А дома меня уж ждали. Как он орал... ударил по лицу... Что же это, господи? Сумасшествие?

...по селу идут разговоры. Люди смотрят на меня, шепчутся. Все из-за него. На чужой роток, как известно, не накинешь платок, но дело в том, что я сама не знаю, зачем он выдумал эту Марьюшку. Единственное, что приходит на ум, так это то, что он болен...

...в ту ночь она опять явилась ко мне во сне. А накануне я нашла в своей комнате соломенную куклу. Откуда она там взялась? Внуки уехали за день до этого. Ирочка опять плакала, у Пашеньки появился нервный тик. Приезжают из-за меня, знают, как я их люблю. Маруся и Сашенька говорят, чтобы я уходила. А я не могу, обещала ведь и в горе, и в радости... Хотела уговорить его показаться психиатру, но не успела...»

Тимофей заворочался, а затем провел пальчиком по спине Аглаи:

— Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы...

— Проснулся, мой хороший! — обняла она сына.

— Мама, я тебя люблю! Давай здесь останемся жить?

— У тети Иры?

— Ну, вообще, здесь! Я не хочу обратно. И к папе не хочу...

— Милый мой, любимый мальчик, — Аглая сжала сына так крепко, что он недовольно пискнул. Она ослабила руки. — Мы не вернемся, потому что... понимаешь, папы больше нет... Он...

От напряжения у нее закружилась голова. Но сказать Тимофею о том, что произошло, надо, раз уж начала.

— Твой папа умер, сынок...

Мальчик замер, а потом поднял на нее удивленные глаза:

— Почему?

— Несчастный случай. Он упал и сильно ушибся.

Про молнию она решила ничего не говорить.

— Откуда упал?

— С крыши.

Тимофей нахмурил брови, ожидая продолжения.

— Был сильный ливень, папа поскользнулся, — Аглая откашлялась. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я буду очень тебя любить и заботиться всю жизнь!

— Только ты на крышу не ходи, ладно? — тихо попросил Тимофей.

— Конечно! И еще... — Она все еще сомневалась в том, что хотела ему сказать. Но это было нужно ради его будущего. — Иногда так бывает, что люди не умеют проявлять свою любовь. Где-то в глубине души твой папа...

Открылась дверь.

— Проснулись? Вот и славно! — промурлыкала Ирина. — А кто это у нас такой хорошенький? — протянула она руки. — Такой румяный, такой сладкий? Так бы и съела!

Она стала щекотать Тимофея, а Аглая смогла наконец выдохнуть, наблюдая за их возней. Разумеется, мальчик еще не раз спросит ее обо всем, но сейчас с помощью Ирины, которая появилась и вовремя, и не вовремя, накал ситуации немного спал, оставив внутри лишь толику мутного страха перед неизбежным.

— Пойдёмте в сад, я чай заварила, — взяла Ирина мальчика на руки. — Заодно поговорим насчет плана.

— Дай мне пять минут, пожалуйста, — улыбнулась Аглая.

— Хорошо. Пошли, Тимоха!

— Тетя Ира, пусти, мне шорты надо!

— И то верно, в труселях-то не комильфо.

— Нет у меня в трусах никакого комильфа! Пусти!

— Давай помогу!

— Я сам!

Пыхтя, Тимофей оделся и первым рванул к выходу.

— У тебя все нормально? — обернулась в дверях Ирина.

— Да, не переживай!

Когда Аглая осталась одна, то сразу вернулась к дневнику. Оставалось всего несколько страниц, и хоть содержимое их наверняка касалось смерти мужа Анны Николаевны, сама она искала подтверждение своим мыслям. Призрак девушки являлся Новиковой не случайно, и соломенная кукла была доказательством этому... Незримо их жизненные пути с бабушкой Ирины пересеклись в одной точке, в Спасском, но думать об этом как о спасении, было жутко. И все же...

«Он умер под утро, один, возле усадьбы. Никогда я теперь уже не узнаю, что произошло, но хочу ли я об этом знать? Его жизнь все последние годы оставалась для меня загадкой. Я видела и не узнавала того человека, за которого когда-то вышла замуж. Возможно, я сама придумала себе этот образ, а он никогда и не был тем, кого я полюбила, от кого родила детей. Значит, и моя вина во всем случившемся тоже есть.

Вскрытие делал мой знакомый патологоанатом. Мы поговорили с ним потом. Конечно, образ жизни Александра не предполагал крепкого здоровья, однако на поверку мой муж был куда здоровее меня. Господи, что могло его напугать так сильно, что не выдержало сердце? Его глаза были открыты, в них замерло жуткое выражение, от которого меня до сих пор бросает в дрожь...

Похоронили его на городском кладбище, рядом с матерью. Она умерла рано, я ее не застала. Думаю, может, именно поэтому он был таким? Недополучил любви? Впрочем, люди сами выбирают свой жизненный путь.

Народу было немного, из его друзей всего пара человек. Живым — живое. Очень помог Саша-маленький. Не маленький уже, конечно, а взрослый мужчина! Оплатил похороны и поминки, даже меня не спросил. Маруська не отходила от меня. Глаза красные, сухие, воспаленные. Все говорила, мол, мамочка, все будет хорошо. А я на нее, дурочку, шикаю: поплачь! Что люди скажут? А сама ни слезинки проронить не могу. Ужасно ощущать в себе это, но я... (неразборчиво)

После поминок неделю жила у нее. Помогала Ирочке с этюдами и вообще, по хозяйству. Чудесная девочка, умненькая, хорошенькая, как картинка, но немного ветреная. Впрочем, в ней много света и доброты. Ее мастер считает Иришу талантливой. Надо много работать над собой, а она все у зеркала крутится. Ищет в себе изъяны.

В один из дней ходила в церковь, помолилась за всех. И за него тоже... Не чувствую его рядом, а ведь столько лет вместе! Ушел и все... как не было...

Но стоило вернуться в Спасское, как она опять мне приснилась! Будто бы стоит на холме, возле усадьбы. В руках букет из васильков, косы по плечам... Деревья вокруг шумят, раскачиваются, небо грозное, а у нее ни один волосок не шелохнется! И смотрит на меня, в самую душу!

Проснулась в слезах, сердце колотится, вся мокрая. Побежала туда, будто кто зовет.

Во флигеле бутылки, какая-то еда, закуски. Все, конечно же, испортилось. Стала бездумно убираться, лишь бы что делать. И вдруг услышала музыку из транзистора.

Разбрелись возле тихой реки, Васильки, васильки, васильки... Словно песня без слов, Говорят с нами вновь Голубые огни васильков...

В юности так любила эту песню! Пела ее под гитару возле костра... Как же было чудесно!

Проплакала несколько часов кряду. А потом легче стало. Будто всю тяжесть с души слезами смыло.

У фонтана нашла несколько васильков, сорвала и засушила. Если есть что-то в этом мире необыкновенное, то оно со мной приключилось. Никогда бы не подумала, что буду в церковь ходить, а теперь хожу. Раньше на отца Зосиму с оглядкой смотрела: как же, врач, а, поди ж ты... Поповское мне всегда было чуждо. Но он поистине добрый человек, племянницу к себе забрал.

Все у меня и правда хорошо. Дети, внуки, дом. Все живы и здоровы. Думать о лесной царевне я не перестану, вросла она в мою жизнь самым невероятным образом. Никому об ней не рассказывала, здесь только и писала....

Будем жить и радоваться каждому дню! Все вокруг взаимосвязано. И все не зря.»

Аглая закрыла блокнот и еще несколько минут сидела, оцепенев от прочитанного. Затем встала, обулась и вышла в сад.

— А вот и мама! Аглая, будешь чай или кофе? — взялась за чашку Ирина.

Павел сидел за столом, перед ним лежал лист с планом усадьбы и участка. Кое-где на сгибах лист уже протерся и пожелтел от времени.

— Дед сам срисовал план со старого, — пояснил Павел. — Он сохранился, я его в файлик сложил, чтобы не рассыпался. Надо, конечно, все еще раз проверить, пригласить инженера, составить проект. Посчитать. Расходы будут большие.