— Уши? — обомлела Аглая. — Да ты же... С тебя картины нужно писать! Ты — красавица! И умница, каких поискать! Ты когда читала монолог, у меня мурашки по коже бежали! Вот, смотри! — она протянула руку, — даже сейчас маршируют всем стадом!
— Стадом? — хихикнула Ирина. В уголках ее глаз блеснули слезы.
— Толпой! Ты ведь... Ира, ну как же так? Близкий человек на то и близкий, чтобы любить. Поддерживать!
— Родители меня любят, и Пашка тоже... И бабушка очень любила. Отведет в сторонку, когда я носом хлюпать начну от его издевательств, и строго так скажет: — Ирочка, иди-ка почитай. Красота тебе с рождения дана, а ум воспитывать надо. Я где-нибудь в уголке пристроюсь с книжкой, а внутри прям огнем жжет. Она за меня перед ним всегда вступалась, а он на нее кричал. Дурой обзывал. Я как-то раз попробовала ее защитить, так он меня ударил. И Пашке доставалось. Дед его жирдяем называл. Мы ведь сюда почему приезжали, чтобы с бабулей побыть. Она терпеливая у нас была. Другая бы ушла давно, а она нет. Все пыталась в нем что-то хорошее найти. А было ли оно вообще? — Ирина обхватила себя за плечи руками, словно ей вдруг стало зябко. — Наши с Пашкой родители работали много и сюда особо не стремились. А мы все каникулы в Спасском проводили. Знаешь, Глаш, я вот думаю, может, дед был прав?
— В смысле?
— Ну, насчет ума? Может, я и правда тупенькая? Ведь у меня ничего не получается! Даже с мужчинами...
— И что же это у тебя не получается, скажи на милость? — Аглая схватила ее за плечи и прижала к себе. — Скоро ты на театральные подмостки выйдешь и как дашь всем жару! Станешь самой известной и популярной! А что до мужчин, так тут даже самый умный ум впросак попасть может.
— Это ты верно сказала, Глашка, не в уме дело. В везении, наверное. Пусть нам с тобой повезет!
— Обязательно повезет, моя хорошая!
Они еще какое-то время посидели обнявшись, а потом разошлись по комнатам, чтобы немного отдохнуть от жары и накопившегося напряжения. В дверях Ирина обернулась:
— Ты, наверное, дневники сейчас станешь читать?
— А ты против? Только скажи, я...
— Нет-нет, лучше сначала ты. Но если там будет что-то такое... неприятное... про нашу семью... — Ирина с трудом подбирала слова.
— Ириш, меня интересуют другие вещи. Твоя бабушка была прекрасным человеком. А то, как она описывает всякие интересные походы и экспедиции, заслуживает отдельного внимания.
— Хорошо, — улыбнулась подруга. — Приму душ и немного подремлю.
Аглая закрыла дверь и посмотрела на спящего Тимофея. Раскинув руки, мальчик утопал в мягких подушках, а соломенная кукла лежала у него под боком. Для себя Аглая решила ничего не говорить Ирине о призраке. За много лет ни она, ни ее брат ни разу его не встретили. Да, кто-то видел в лесу то ли девушку, то ли бабку, но поди теперь разберись, что здесь правда, а что ложь.
Она легла с краю и открыла последний дневник Анны Николаевны Новиковой.
«Жизнь в Спасском, конечно, совсем другая. Я скучаю по городу и по коллективу больницы. Но, с другой стороны, здесь прекрасная природа. И с продуктами, на удивление, лучше. Местные продают мясо и молоко, овощи и фрукты по каким-то смешным ценам. Иной раз и вовсе отдают просто так. Благодарят за советы и за то, что я в любое время могу принять и дать назначение. Фельдшерство я воспринимаю не как понижение, а, наоборот, возможность быть ближе к людям. Саша остается в городе, иногда не появляется неделями. Знать о том, что происходит в его жизни, я не хочу. Пусть делает что хочет. Мои дети со мной, дом требует внимания. Посадила яблони и вишни. Саженцы мне дали соседи. Замечательные, добрые, немного наивные и в то же время, сильные и мудрые. Земля здесь хорошая, плодородная. Времени на рисование не хватает, вот что удручает. Но я много читаю, особенно по ночам.
Усадьба. Дивное место! Когда Саша сказал мне о том, что он потомок Уржумовых, я была поражена. Он совершенно горд этим, а ведь еще какое-то время назад люди скрывали свое происхождение. До сих пор не знаю, как на это реагировать. Сама-то я из простых, о чем он мне всегда напоминает. Странно, мне не обидно, но как-то очень болезненно. Будто он провел черту между нами, через которую я не имею права переступить. Да и не хочу уже... Живу ради детей, к которым он, к слову, относится не лучшим образом. Объясняет это тем, что раньше так и воспитывали. Пыталась возражать, ведь сейчас не те времена! Все люди равны! А он мне: есть ровнее.
...в местной школе детей немного. Восьмилетка. Саша-маленький быстро обвыкся, у него появились друзья. Но отец отругал его, называя мальчишек оборванцами. Не могу даже писать об этом, задыхаюсь от осознания его грубости. Как я вообще могла... (зачеркнуто)
Маруся его боится, жмется ко мне, когда приезжает отец. Она у меня хорошенькая, глаз не оторвать. Вот бы у нее родилась доченька! Очень этого хочу! А от Сашеньки жду когда-нибудь сыночка. Впрочем, мечтаю только об одном: чтобы мои дети были счастливы. Чтобы им достались спокойные, умные, рассудительные избранники. Главное, любящие... Сама я уже и не знаю, что чувствую...»
Потом были большие перерывы в записях: от нескольких месяцев до лет. И во всем, о чем писала Анна Николаевна, сквозила какая-то неизбывная тоска. Аглая утирала слезы, сравнивая свою жизнь с ее, и находила множество похожих моментов. Что ж, родителям Павла и Ирины повезло, они создали семьи рано, вероятно, желая поскорее дистанцироваться. Об этом Новикова писала без прикрас. Ее муж устраивал скандалы, требовал от детей повиновения и запрещал отношения. Но те сделали по-своему, и Анна Николаевна старалась поддерживать молодые семьи, выкраивая деньги из своей небольшой зарплаты. Ее муж требовал полного отчета по расходам и устраивал ежевечерние разборки.
У него появился автомобиль, и теперь он приезжал в любое время. Иногда с нужными людьми, с которыми подолгу парился в бане и устраивал пьяные посиделки. В трудные девяностые его жизнь практически не изменилась, в доме всегда были продукты и спиртное. Но без его ведома Анна Николаевна не могла распоряжаться содержимым кладовок. Вот и получалось, что даже родным детям она отправляла то, что ей приносили сельчане.
Когда Новиков вышел на пенсию, то занялся обустройством усадьбы. Ему помогли оформить ее на себя. Тогда не было никаких аукционов, многое отдавали за бесценок.
«...однажды я увидела во сне ту девушку, которую встретила много лет назад. Удивительно! Сейчас так много пишут о разных мистических вещах. И не только о них. Страна изменилась, люди стали другими. В журналы и газеты стыдно заглянуть. Не понимаю, что происходит... Очень переживаю за детей. Пашенька родился слабеньким, у него косит левый глазик. Ходит с повязкой. Смеется, говорит: я пират! Они живут бедно, но Шура, сынок, берется за любую работу. Образование теперь не значит ничего, а ведь он очень талантливый мальчик! Хочет организовать швейный цех, его жена Тая - мастерица, золотые руки. Но я очень за них боюсь. На улицах стреляют, откуда-то взялись бандиты. Куда мы идем?!
...Марусечка беременна! Девочка моя очень похудела. Мне принесли двух кур. У годовалого малыша развился стеноз гортани из-за ангины. Пришлось делать трахеостомию. Скорая приехала только через четыре часа, забрали в город. Слава богу, все обошлось! А кур я Маруське передала через родителей ребенка. Так они ей еще и банки отвезли с огурцами и капустой. Муж у Маруськи еще студент, подрабатывает по ночам в ларьке. Сам он из Воронежа, из многодетной семьи. Не высыпается, бледный, тоже худой, но любит ее сильно. Живут у моей подруги, у нее после смерти матери осталась квартира. Продавать глупо, деньги разлетятся моментально. А ребята у меня хозяйственные, обои новые поклеили, на рынке купили. На все стены не хватило, закрыли шкафом. Зато светло и чисто.
Так вот о той девушке... пишу, а она как живая перед глазами! Потом она мне еще несколько раз снилась. И я уже стала понимать (не знаю, как объяснить), что является она ко мне тогда, когда должно случиться что-то важное. Как с этим ребенком, например. Я уже спала, а тут подхватилась, оделась. На улицу вышла. Осень, дождик моросит. Гляжу, женщина бежит. Пошла к ней навстречу. Задохнулся бы ребеночек, еще несколько минут и все! Слезы у меня от всей этой истории до сих пор...
