Как же тихо! В городе привыкаешь к шуму и не обращаешь на него внимания.

Снова накатила тревога. Казалось, что вот-вот произойдет что-то ужасное, непоправимое. То, что она не в силах ни остановить, ни предугадать. А разве не так?

Глоток холодной воды обжог горло и прокатился внутрь, щекоча внутренности. Все в ней было обострено до крайности, и только здравый смысл еще пытался удержать позиции.

Внезапно ноги обдало холодком. Аглая бросила взгляд на окно: форточка была закрыта. Она захлопнула их во всех комнатах еще перед уходом. Днем все по-другому: теплый воздух и солнечный свет наполняют любое жилище радостным ожиданием и стирают все плохое.

Некстати опять вспомнилась фраза Ирины, когда она представила ее своему брату и назвала Аглаю своей приятельницей. Вроде ничего обидного, а резануло ухо. Что такое приятельница: чуть больше, чем знакомая, но еще не подруга.

Второй глоток разбавил подступившую горечь.

— Сказать можно что угодно, а вот сделать… Ира мне самая настоящая подруга!

И Кирилл Воронов ей подходит по всем статьям. Они прекрасно смотрятся вместе. Человек ищет человека, чтобы прожить с ним в любви и взаимопонимании всю жизнь. И она, Аглая, этого хотела. Просто не у всех получается.

Брат у Иры хороший, добрый, порядочный. Ах, как он смутился, когда сестрица намекнула ему на нежные чувства к Катерине!

Аглая поставила кружку и стала заплетать волосы в косу.

Сегодня на площади, когда она проследила за взглядом девушки, ей показалось, что… И как она сразу не догадалась! Ирина сказала, что Павел зачастил в церковь. А когда они стояли там втроем, поповская племянница буравила их взглядом. И тогда, возле дома, заглядывая через забор, она хотела увидеть именно его, Павла! Только Павел настолько нерешителен, что не может поверить и принять, что их чувства с Катериной взаимны.

Аглая потерла переносицу и зевнула. Зря Ирка говорит, что любовный эксперт из нее никакой. Не такой уж сложной оказалась задачка. Все хотят любви. Сомневаются, но все равно ищут и ждут. И только она стала как засохшая ветка, надави посильнее, сломается. А может, уже сломалась.

— Зато у меня прекрасный сын. Господи, хоть бы Борис оставил нас в покое… — горячо прошептала она.

Но ведь Тимоша и его сын. Что их ждет? Разборки, суд...

— М-м-м, — промычала Аглая, уткнувшись лицом в ладони.

Удастся ли им поделить его? Ужасно даже думать об этом. Не готова она делить ребенка после того, что пережила рядом с его отцом. Борису он не нужен. Ну, то есть, конечно, нужен, но не как личность, а доказательство своей силы и значимости. Ради того, чтобы добить ее, лишить остатков гордости и уверенности в завтрашнем дне, он пойдет на все! Он не хочет понимать, что пока Тимоша маленький, он и она связаны друг с другом незримой пуповиной, которая питает их обоих.

Неожиданно ее плечи окатило такой ледяной волной, что Аглая сжалась и снова бросила взгляд на окно. Занавеска не колыхнулась, значит, сквозняка не было.

Резко вынырнув из своих нерадостных размышлений, Аглая заметила, что за то время, что она провела на кухне, что-то изменилось. Ей потребовалось несколько долгих минут и все силы, которые еще бодрствовали в ее теле, чтобы понять причину своего беспокойства.

Внешне, разумеется, все оставалось прежним. Но то, что ей открылось, заставило ее встать и проследовать в кабинет.

Сердце вновь застучало громко и мощно, подскакивая к самому горлу. Кожа покрылась крупными мурашками. Колени дрожали то ли от неподвижного сидения на табурете, то ли от холода, который за мгновение пронзил ее насквозь, то ли от удивления, которое граничило с недоверием.

«Этого не может быть, — шепнул внутренний голос. — Или может?..»

Теперь, переступив порог кабинета, она нисколько не сомневалась в том, что все происходящее — правда, и у нее нет слуховых и зрительных галлюцинаций. Зрение, впрочем, было совершенно ни при чем.

Аглая подошла совсем близко к столу, но остановилась в паре шагов.

Бронзовая грива спящего льва едва заметно поблескивала в скупых сумерках. Пальцы Аглаи еще помнили ее прохладную твердость, когда она стирала с нее пыль. Она тогда еще подумала, что где-то наверняка должен быть ключ, а если нет, то Новиковым придется обратиться к антикварам, чтобы почистить и завести старинные часы.

И каково же было ее потрясение, когда она отчетливо услышала мерное тиканье, звучавшее в ее ушах самым настоящим набатом!

— Ну и ну... — Аглая оперлась ладонями о край стола и склонилась над часами правым ухом. — Тикают! — Усмехнувшись, она провела указательным пальцем по львиной морде и, нажав на выпуклый нос, тихо сказала: — Би-бип!

Интересно, на сколько их хватит, подумала она. Скорее всего, внутри часов заела пружинка, и когда Аглая вытирала пыль и крутила их в руках (о, они оказались очень тяжелыми, поэтому крутить — не совсем правильное слово. Она перевернула их, чтобы посмотреть на замочную скважину), так вот, вероятно, в этот момент часовой ход и продолжился. Все легко объяснимо.

— Надеюсь, вы не отбиваете каждый час, — нахмурилась она и огляделась.

Значит, именно здесь дед Новиковых общался с призраком. Через это окно Иван Петрович наблюдал за хозяином флигеля и до сих пор не может забыть этой сцены. Что ж, прекрасные декорации для мистических происшествий...

— Надо идти спать, пока совсем не разболтало, — вздохнула Аглая.

«Пока идут старинные часы...» — пронеслись в голове слова когда-то популярной песни.

Она обхватила себя за плечи и уже готова была вернуться в спальню, как ее вскользь брошенный в окно взгляд уловил какое-то движение. Легкая светлая тень мелькнула у фонтана, и от неожиданности Аглая ахнула и отпрянула. Коленки подогнулись сами собой, волосы на затылке приподнялись.

Густой туман поднимался от реки и оседал вокруг усадьбы, напоминая кучнистые облака. Но очертания тени были похожи на человеческую фигуру и двигалась она тоже как…

Медленно выдохнув, Аглая уставилась в сероватые сумерки.

— Чур меня, чур... Неужели это…

Мысль не успела оформиться в слова и слилась с тиканьем часов, а Аглая, приоткрыв рот, наблюдала, как тень медленно перемещается в сторону аллеи. Аглая зажмурилась и пару секунд крепко сжимала веки, а когда открыла их, то едва не сползла на пол. Почти сливаясь с предутренним туманом, тень призывно махнула рукой, и в этот самый момент мимо окна с громким карканьем пролетела крупная ворона.

— Что б тебя! — содрогнулась Аглая. Снова вглядевшись в начало аллеи, она с изумлением поняла, что видение исчезло. — Нет там ничего, и не было. Туман... просто туман... и мое больное воображение... Это все Иван Петрович виноват!

Она быстро вышла из кабинета и, стуча зубами, юркнула в кровать. Прижавшись к Тимофею, она тут же отодвинулась, чтобы не разбудить его своей нервной дрожью. Уткнувшись лицом в подушку, она закрыла глаза и… моментально уснула, будто кто-то выключил тумблер и накрыл ее плотным покрывалом.

— Мама! Мам!

Аглая вздрогнула. Ее окружала кромешная тьма, голос сына доносился откуда-то издалека, в висках тяжело бухало. Она задергала руками и ногами, выбираясь из темного душного плена, и когда ей это наконец удалось, в глаза ударил лившийся из окна яркий солнечный свет.

— Мам, я пописал и съел пирог. Только он холодный.

— Господи, милый, прости, пожалуйста! — хлопая глазами и ничего не соображая, пробормотала она. — Вот я разоспалась... себя не помню! Иди ко мне! — она протянула руки и, когда мальчик подбежал к ней, расцеловала его в обе щеки. — Что же ты меня не разбудил?

— Я сначала спал, потом просто лежал, а потом встал, потому что писать хотел. И руки помыл, — показал он ладошки. — Мам, а почему тут холодильник такой маленький?

— Нормальный холодильник, нам ведь с тобой хватает?

— Хватает! Но я до волновки дотянуться не смог. Даже с табуретки!