— Ты красивая в этом платье.

Она закатила глаза.

— Не флиртуй.

— Просто дружеский комплимент, — ответил я с невинным видом. — Цвет подчёркивает твои глаза.

— Правда? Розовый оттеняет карие глаза?

Я подмигнул.

— По-моему, да.

— Осторожней, герой, — пробурчала она, но улыбалась, уходя.

Моя попытка флирта была скромной. Особенно на фоне мыслей, что крутились в голове последнее время.

Меня уносило волной этой сказочной атмосферы. Солнце, радость, день, посвящённый моей любимой дочке. Но мне стоило быть осторожным и не позволять себе хотеть того, чего я не мог иметь. Того, чего я не заслуживал. Иначе снова окажусь на дне, жалкий и растерянный.

Сложнее всего было видеть, как мои братья обустраиваются, укореняются.

Финн служил в ВМФ, рано стал отцом, так что неудивительно, что он с головой ушёл в отцовство и кайфовал от каждой минуты. Он и Адель идеально друг другу подходили, а их сын становился лучшим другом Тесс. Учитывая, как быстро он уже бегал и как умело выманивал у мамы вкусняшки, я был уверен — он будет самым весёлым и опасным подстрекателем в её жизни.

А вот Оуэн? Он всегда был педантичным бухгалтером, обожающим костюмы на заказ и экзотические поездки. И тем не менее, он обручен и по уши влюблён. Гас? Вечно ворчащий трудоголик? А теперь вот сидит, прижав к себе дочку, и без остановки сюсюкает. А Коул? Женат и бегает за женой, как щенок за хозяйкой. Только это одно уже заставляло меня чувствовать, будто я попал в параллельную вселенную.

Хотя кое-что в Лаввелле оставалось уютно неизменным за все те годы, что меня тут не было, многое успело измениться и это снова и снова сбивало меня с толку.

Я пытался не обращать внимания на уколы, но всё равно щемило, особенно когда я наблюдал, как легко и по-разному братья находят общий язык, строят связи. Оуэн, которого я считал таким же отстранённым от всего этого, как и я сам, успел сблизиться с Гасом, пока помогал продать семейный бизнес. И теперь вписался в местную жизнь как влитой, если не считать лёгкого напряжения в отношениях с Коулом.

Они все были счастливы. Работали, развивались, строили насыщенную, полноценную жизнь. Отец оставил после себя слишком много разрушений. Я долгие годы был уверен, что выбраться из того хаоса невозможно. Но мои братья доказывали обратное.

На вечеринке царило веселье, дети и собаки носились между взрослыми. Мама была на седьмом небе, щёлкая кадры: все шестеро сыновей и четверо внуков на одном фото.

Мои братья выросли. Справились.

И это вселяло надежду — может, и мы с Тесс справимся. Может, найдём здесь своё место. Настоящую жизнь.

Схватив стопку сервировочных блюд, я зашёл на кухню, где мама стояла у раковины, полной мыльной воды.

Я мягко толкнул её бедром в бок.

— Давай я.

Она покачала головой.

— Просто хотела немного опередить события, пока не начался торт. Хорошо получилось, да?

Я обнял её за плечи и прижал к себе.

— Замечательно. Спасибо тебе.

Схватив сухое полотенце, она вытерла руки и с сияющей улыбкой посмотрела на меня. Вблизи я вдруг почувствовал, какая она хрупкая и маленькая. За те годы, что меня не было, у неё появилось много морщин, а волосы поседели. Контраст между этой женщиной и той, что воспитывала меня — женщиной, похожей на стихийную силу природы, которая поднимала пятерых, а порой и шестерых сыновей, работала и занималась волонтёрством — был разительным. Но доброта, которой она всегда светилась, осталась.

Я столько лет держался на расстоянии, а сейчас вдруг не мог вспомнить почему. Это мгновение рядом с ней будто исцеляло те раны, о существовании которых я и не догадывался.

Отец был законченной сволочью. Изменял ей с секретаршей. Мало того, ещё и сделал ту беременной, когда Джуд и я были почти младенцами. И, конечно, как настоящий подонок, он ушёл, оставив её одну растить пятерых мальчишек.

Она ни разу не жаловалась. Никогда не говорила о нём плохо. Настоящая святая. И в итоге она приняла Коула, моего сводного брата, плод той измены, как родного.

С тяжёлым сердцем я опустил голову.

— Прости.

— За что? — спросила она, снова вернувшись к посуде, и протянула мне блюдо, при этом выразительно глянув на полотенце на столе.

Послушно взяв полотенце, я принял у неё блюдо.

— За то, что уехал так далеко и почти не выходил на связь. За то, что заставил тебя волноваться. За то, что не понял, как сильно должен был быть благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала.

Она всхлипнула.

— Сейчас ты меня до слёз доведёшь.

— Я серьёзно. Ты потрясающая. Жаль, что мне понадобилось тридцать четыре года, чтобы это по-настоящему осознать.

Меня захлестнула волна эмоций. Я был таким эгоистом. Годы игнорировал её звонки. Ни разу не прилетел домой на праздники, всё твердил, что занят. Я был отвратительным сыном. А она всё равно меня любила.

— О, Ноа. Я так тебя люблю. Ты всегда был тем, кому нужно было расправить крылья. Тебе нужно было гнаться за приключениями, искать свой путь, — она похлопала меня по груди. — И вот посмотри на себя. Вернулся домой. Самый преданный отец.

Я продолжил вытирать посуду, пока она мыла.

— Я еле справляюсь. Я вообще не понимаю, что делаю.

— Ни один родитель не понимает, милый, — уголки её губ дрогнули в улыбке. — Вот в чём секрет. Мы все просто импровизируем. У нас нет ответов на всё. А теперь возвращайся к празднику. Я тут сама закончу. Скоро торт.

Виктория

Ноа и я, с мусорными пакетами в руках, собирали бумажные тарелки и стаканчики, стараясь хоть как-то привести дом Дебби в порядок.

Она давно уже исчезла с Тесс. Наверное, ушла укачивать её. Похоже, у неё тут полноценная бабушкина квартира, и она наслаждалась каждой минутой, проведённой с внучкой.

— Тебе не обязательно оставаться и помогать с уборкой, — сказал он, завязывая уже наполненный мешок.

Я фыркнула.

— Это самое малое, что я могу сделать после такой потрясающей вечеринки, которую устроила твоя мама.

Он коснулся моего предплечья, и по телу пробежала горячая волна осознания.

— Я серьёзно. Ты и так уже столько сделала.

Я повернулась к нему лицом, встретилась с его взглядом и мысленно просила понять, что мне это нужно. Мне нужно было убираться, выносить мусор, мыть посуду и пылесосить. Потому что я переваривала всё происходящее.

Мозг кипел от переизбытка чувств, от нежности к моему ненастоящему парню и любви к его дочери. А ещё где-то на заднем плане притаились грусть и чувство утраты. Голос в голове сегодня особенно громко напоминал о моей неспособности забеременеть. О днях рождения, которые я никогда не смогу устроить.

Я глубоко вдохнула и расправила плечи.

— Ноа, мне это сейчас необходимо.

Он кивнул и отступил. Мы молча продолжили уборку. По нахмуренным бровям было видно — ему тоже нужно было немного тишины.

После того как мы разобрали складные столы и стулья, убрали их в гараж, вычистили гостевой туалет и разобрались с остатками еды, Ноа поднялся наверх, забрал спящую Тесс из детской, и мы поехали домой.

С ним что-то было не так. Весь день он сиял от счастья, а теперь казалось, будто что-то гложет его изнутри.

Я, наверное, чувствовала то же самое, хотя в отличие от него могла точно назвать то, что давило мне на грудь.

Внутри нашего дома я направилась прямиком к своей двери.

— Спокойной ночи.

Он что-то тихо пробормотал и побрёл к лестнице, ведущей наверх в его квартиру.

Я осталась стоять в коридоре, наблюдая, как он уходит, втайне надеясь, что он позовёт меня с собой. Но он просто исчез за поворотом, не сказав больше ни слова. Я вошла к себе и, закрыв за собой дверь, сползла на пол, откинув голову назад. Мне хотелось быть наверху, есть попкорн из микроволновки и смотреть Schitt's Creek, пока Ноа ходит туда-сюда и отжимается. Хотелось укачивать Тесс и наблюдать, как её глаза постепенно закрываются от усталости.