Ноа, снова переключившийся в режим заботливого отца, мягко покачивал Тесс и вытирал ей рот влажной салфеткой.

— Ты вовсе не демон, — прошептал он, поцеловав её в макушку. — Ты у нас герой. — Он выбросил салфетку в ближайшую урну и направился к нашему дому. — Сейчас мы тебя отмоем, а потом папа даст тебе дополнительные вкусняшки за то, что ты такая супер-девочка и победила злодея.

Виктория

Я распахнула дверь Ноа. Мы уже давно миновали стадию «постучать». Снизу доносился крик Тесс. Швырнув сумку на стол, я поспешила в гостиную. Ноа раскачивал её на руках, пытаясь успокоить, но её крошечное личико было ярко-красным и покрытым потом.

— Бедняжка, — я погладила её по щеке, и тут же отдёрнула руку, почувствовав жар.

— Отит, — сказал Ноа поверх её воплей. — Вилла осмотрела её пару часов назад. Мы уже начали антибиотики, но подействуют они только завтра. Утром температура поднялась до 39.

Тесс уткнулась лицом в грудь отца и всхлипывала.

Этот мучительный звук разрывал мне сердце. Мне хотелось вырвать её на руки, защекотать, наделать глупых рожиц, пока она не засмеётся. Все мысли о сумбурных последних днях исчезли — были только они, и они нуждались во мне.

— Так. — Я закатала рукава и собрала волосы в хвост. — Что мне делать?

— Ей нужно пить. Бутылочка с Педиалайтом там, — он кивнул в сторону стойки, где стояла бутылка с ярко-оранжевой жидкостью.

Я взяла её с поверхности и поморщилась.

— Она комнатной температуры?

Он приподнял бровь.

— Я это пила в колледже.

Он скривился.

— Зачем?

— От похмелья спасает. — Я пожала плечами. — Холодный вкуснее. Сейчас принесу.

Я обошла стойку, убрала тёплую бутылку в холодильник и достала оттуда холодную.

— Вот. — Я открутила крышку и протянула. — Попробуй это.

Тесс сделала пару осторожных глотков, затем оттолкнула бутылочку и снова заёрзала.

— Я чередую Тайленол с Мотрином, — пробормотал Ноа. — Температура немного спала, но ей всё равно плохо.

В его глазах — паника. Руки напряжены. И на всём лице такая усталость. Мне захотелось обнять его с той же силой, с какой хотелось прижать к себе Тесс. Этот большой, сильный человек буквально умирал от боли, потому что болела его дочь.

Мне никогда не надоедало наблюдать за тем, как он о ней заботится. Если я его знаю, он наверняка всё время думал только о ней и совсем забыл о себе.

— Ты ел сегодня?

Он покачал головой, не отрывая взгляда от дочки.

— Сейчас исправим. — Я метнулась вниз и соорудила сэндвич.

Когда вернулась, поставила его на стол и взяла Тесс на руки.

— Садись. Ешь. Выпей воды.

Он кивнул, как во сне, и опустился в кресло.

Я поцеловала Тесс в лоб и пригладила непослушные волосы.

— Солнышко, ну как же так. Заболела, да?

— Ик, — сказала она, вся красная, с потухшими глазками.

— Я тоже рада тебя видеть, — прошептала я, чувствуя, как подкатывают слёзы.

Я бы отдала всё, чтобы ей стало лучше. Особенно после того, что она сделала для меня вчера. Я любила этого ребёнка. И, что бы там ни нес Грэм, я была ей предана.

Ноа смотрел на меня пристально, с ледяными, но полными тепла глазами.

— Спасибо.

Я пожала плечами.

— Это просто сэндвич на бумажной тарелке. Хотя... — усмехнулась, — я купила ту самую индейку, нарезанную по-особенному, когда была вчера в Хартсборо.

— Спасибо не только за это. Хотя сэндвич и правда офигенный. — Он поднял вторую половинку, первую уже успев умять. — А за то, что ты здесь.

— Я хочу быть здесь, — сказала я тихо.

Он поймал мой взгляд, и в его лице было столько благодарности, что у меня перехватило дыхание.

Это была правда. Я хотела быть рядом. Я любила Тесс, а Ноа стремительно становился моим лучшим другом. И к тому же... ну, у нас ведь «отношения», нужно поддерживать иллюзию. Хотя в последнее время мне это казалось всё менее важным.

Моё желание быть с ним уже не имело отношения к самоутверждению перед семьёй. Оно стало личным.

Александру и маму за последние дни видели пару раз — в кофейне, ещё где-то. Но в целом они держались особняком. Я столкнулась с ними у продуктового магазина. Разговор был вежливый, но натянутый. Мама, как обычно, предложила обязательно зайти посмотреть на новый дом, но дату, конечно, не назвала.

И с каждым днём я всё меньше об этом думала. Та паника и стыд, которые я чувствовала на свадьбе, уже начали отступать.

А потом, конечно, появился Грэм. Снова полил меня грязью на глазах у всего города. Назвал меня неудачницей. Плохой женой. И, конечно, сумасшедшей. Я ходила по квартире, гладя Тесс по спинке, пытаясь успокоиться. Это не имеет значения. Он не имеет значения. Прошли годы, но моя нервная система наконец начала это понимать. Он больше не может причинить мне боль. Я должна перестать отдавать ему такую власть.

Тесс прижалась ко мне, и я крепче обняла её. Этот маленький человек верил в меня. И она, и её папа были частью того, что помогало мне по-настоящему исцеляться.

— Когда был последний приём лекарства? — спросила я, прижав щёку к её горячему лбу.

— Около часа назад.

Я пошла по комнате по привычному кругу, шепча ей и поглаживая по спине, рассказывая про лося, которого видела сегодня на обочине.

После сэндвича, яблока и стакана воды Ноа снова начал быть похож на себя.

Он подошёл ближе, обнял меня за талию и поцеловал Тесс в лоб пока она уютно лежала у меня на груди. От его руки и его тепла меня чуть не сбило с ног.

Гормоны. Всё логично. Больной ребёнок. Взволнованный отец. Как не растеряться рядом с ними?

Чистая биология. В конце концов, я такая же, как и любая пещерная женщина.

Я вернула Тесс Ноа, нужно было немного пространства, чуть-чуть времени, чтобы прийти в себя.

— Она всё ещё горячая. Надо бы снова померить температуру.

Я кивнула, взяла ушной термометр с кухонной стойки и протянула его Ноа.

Он вставил наконечник в ухо Тесс, дождался сигнала, посмотрел на показания и покачал головой.

Затем во второе ухо.

— Чёрт. Сорок.

Он бросил термометр на диван и начал метаться по комнате, дергая себя за волосы свободной рукой.

— Мне её в больницу везти? Боже. У неё ещё никогда не было такой высокой температуры.

У меня в ушах стучала кровь. Господи, а вдруг это что-то серьёзное?

— Наверняка это что-то страшное. Типа менингита. А я, идиот, не заметил, — он начинал паниковать, шаги становились всё быстрее.

Его самобичевание отвлекло меня от собственных пугающих мыслей. Ему нужен был кто-то спокойный рядом.

Я схватила его за плечо и крепко сжала.

— Дыши. Твоя золовка — врач. Позвони ей.

Он передал мне Тесс и стал лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона, пока не нашёл его на диване.

Включил громкую связь. Голос Виллы звучал спокойно и уверенно. Она заверила нас, что ничего критичного нет — Тесс дышит нормально, сыпи нет, скорее всего, это обычный, хоть и тяжёлый, отит.

— Остудите её, — сказала Вилла. — Снимите одежду, понизьте температуру в комнате, всё в таком духе.

Я тут же уложила Тесс на диван и расстегнула пижаму, поморщившись, когда она закричала.

— Можно дать ещё лекарство? — спросил Ноа.

— Нет. Следуйте схеме, которую я дала. Между приёмами просто старайтесь облегчить ей состояние. Пусть пьёт.

Я прижала её к себе, а она продолжала хныкать. Я пошла по комнате, как каждую ночь, гладила её по спинке, рисовала круги пальцами. Она вся горела.

— Прохладная ванна или душ помогут сбить жар. Не холодные, просто немного прохладнее, чем обычно. Хотите, я приеду?

Вилла была младше меня на пару лет, и я знала её не слишком хорошо. Но было ясно, что она предана своим пациентам и этому городу. Мало какой врач в наши дни приехал бы ночью на вызов из-за отита.