— Конечно. Я уже отмотала срок, воспитывая вас шестерых. Теперь моя очередь баловать внуков и делать, что хочу.

Она действительно наслаждалась ролью бабушки. Как только я появился с Тесс, она сразу включилась. До недавнего времени её внучкой была только Мэрри — дочка моей сестры. Но теперь у Эбертов случился настоящий бэби-бум: сын Финна, Тор, родился всего на месяц раньше Тесс, а дочка Гаса, Симона, появилась на свет две недели назад. Дебби Эберт определённо нашла своё призвание в том, чтобы баловать внуков.

— Теперь я хочу…

— Мам, — поднял я руку. — Я тебя люблю, но нет.

— У меня столько свободного места, — взмолилась она.

— У нас отличная квартира. Есть всё, что нужно. Спасибо за твою помощь, но я справлюсь сам.

На самом деле, квартира была не такой уж «отличной». И не слишком просторной. Но пока сойдёт. Раньше там жил мой старший брат Финн после того, как уволился из флота, и именно он помог мне договориться с владельцем.

Мы с Тесс всё ещё обживались, но нам было нормально. Я очень любил маму, но не жил с ней с самой школы, и возвращение в родной город само по себе было нелёгким испытанием. А уж ночевать в своей детской комнате — это было бы слишком.

Прошлый год разрушил мою жизнь до основания. Всё пошло наперекосяк. И, несмотря на страх, я твёрдо решил всё выстроить заново.

Мне нужно было пространство.

— И ты точно в порядке?

Я кивнул и похлопал маму по руке.

— Просто помни, что ты всегда здесь желанный гость. Это всё ещё твой дом. Чёрт, я только шесть месяцев назад выгнала отсюда Коула.

У меня сжалось сердце от нежности в её голосе. Помимо того, что она вырастила пятерых сыновей, мама ещё и приютила моего сводного брата, когда его хоккейная карьера закончилась из-за травмы.

Коул был результатом интрижки отца с его помощницей. Когда Тэмми забеременела, отец бросил нас и женился на ней. И всё же мама была для Коула больше родителем, чем кто-либо из его родных.

Вот она — суть Дебби Эберт. Настоящая святая.

И одна из причин, по которой, когда вся юридическая волокита с опекой в Калифорнии наконец закончилась, я направился на восток. Больше десяти лет я не хотел иметь с этим городом ничего общего. Но теперь я стал отцом. А Тесс заслуживала быть окружённой любовью.

С учётом всего, через что она прошла — травмы, потеря родителей — наименьшее, что я мог для неё сделать, это найти ей как можно больше любви.

Желая сменить тему и не говорить больше о жилье, я прочистил горло.

— Мам, та женщина в туалете. Виктория Рэндольф?

Она кивнула, улыбаясь, пока Тесс размазывала по столу слюни с печеньем. Хорошо, что я никогда не выхожу из дома без влажных салфеток. Один из тех уроков, которые я усвоил как отец на собственном горьком опыте.

Пока мама отвлеклась, я забрал у Тесс остаток огромного печенья.

Но моя девочка не промах. Она тут же закричала и яростно начала складывать и раздвигать пальчики — жест «ещё».

Я встряхнул руками и показал ей другой знак.

— Всё.

— Неть! — её личико покраснело, и она стала отчаянно показывать «ещё, ещё, ещё».

— Один кусочек, — сказал я, отломив крошечный кусок. — И всё. — Добавил прощальный жест.

Она тут же вырвала печенье из моей руки и засунула в рот.

— Язык жестов для малышей — это прелесть, — пропела мама, предлагая Тесс ещё один кусок того самого печенья, которое я с таким трудом у неё отобрал. Прекрасно. Вот чего мне сейчас не хватало — десятимесячной девочки на сахарном допинге. — Она такая умница.

Я забрал остатки печенья и сам его съел. Оно уже было сырое от слюней, но в данный момент стрессовая жвачка казалась мне вполне уместной, пока мама снова пыталась навязать мне идею вернуться домой.

— Виктория вернулась в город... — она постучала пальцем по подбородку, — пару лет назад. — Мама наклонилась ближе и понизила голос. — Жуткий развод. Такой тяжёлый, что она сбежала из Бостона и приехала сюда.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжалось от стыда. Не стоило спрашивать. Это было не моё дело. Она никогда не казалась мне человеком, который остался бы в Лаввелле.

— Она просто супергерой. Взяла на себя руководство продовольственным банком после своей тёти Лу, входит в кучу городских комитетов, вечно помогает всем подряд.

У меня ёкнуло сердце.

— А что с Лу? — Она была частью этого города столько, сколько я себя помню. Вечно устраивала сборы консервов к праздникам в нашей школе.

— У неё рассеянный склероз, — тихо ответила мама, уголки её губ опустились. — Она держится, но уже не тянет в прежнем ритме. А Виктория — настоящий ураган. Раньше работала в крупной корпорации, так что в бизнесе она понимает.

Я кивнул и положил руки на стол. Пока мама рассказывала, в голове у меня всплывали обрывки воспоминаний. Вспомнилось, как Джуд говорил, что Вик вышла замуж. Вспомнились и наши волонтёрские смены в продовольственном банке, когда я был в старших классах.

— Ноа, — сказала мама, вырывая меня из мыслей.

Иногда я вот так «выпадал». Мозг начинал лихорадочно всё связывать, вспоминать, и я погружался в это с головой. Джуд всегда терпеливо к этому относился. Остальные — не особо.

— Прости. Просто задумался. Расскажи ещё про Симону.

Она достала телефон и начала листать фотографии. Симона родилась раньше срока, и пока было небезопасно знакомить её с Тесс, которая вполне могла принести с собой кучу микробов. Я позволил маме с удовольствием делиться новостями, пока сам переваривал всё, что только что узнал.

Виктория Рэндольф. Она была на класс старше. Мы мало общались, но в маленьком городке все знали друг друга.

Помню, как её семья поднялась, когда отец изобрёл что-то крупное, и они уехали. Кажется, как и я, она поступила в университет и больше не оглядывалась назад.

Пока мама продолжала болтать, я заметил, что на меня пялятся несколько человек. Даже не хочу знать, какие сплетни уже начали крутиться. Хотя у меня не было ни сил, ни внимания, чтобы волноваться. Некоторые подходили, чтобы поздороваться и поулыбаться Тесс, которая как раз сдвинула брови и внимательно посмотрела на меня.

Сжав ладошки и разведя их в стороны, она показала жест: какаю.

— Ох, — я подхватил её на руки и схватил из кабинки сумку с подгузниками. — Кажется, назревает что-то серьёзное.

— Приходите вечером на ужин.

Я наклонился, поцеловал маму в щёку и, освободив одну руку, собрал мусор со стола.

— Мы пока только входим в режим, — сказал я, уловив лёгкий запах из-под платья Тесс. — Думаю, сейчас лучше уложить её спать в кроватку.

Мама не стала возражать. Она просто мягко улыбнулась и кивнула. От её приглашений я не смогу прятаться вечно — да и не собирался. Просто мне нужно было немного выдохнуть. Тесс плохо спала, и любое вмешательство могло всё только усугубить. Хотелось бы списать это на переезд через всю страну, но правда в том, что она и раньше не была хорошей спящей.

Это полностью моя вина. Согласно паре прочитанных мной книг и одному педиатру, я должен был научить её засыпать самостоятельно.

А то, что я открыл для себя в этих книгах, было просто завуалированным призывом: «Оставь ребёнка одного и дай ему накричаться».

Я просто не мог этого сделать. Она была слишком драгоценной. И уже пережила слишком многое. Если моей девочке Тесс нужны были обнимашки, и значит, я их дам.

Я буду качать её на руках и держать столько, сколько смогу, пока спина не откажет. Последнее, на что я бы пошёл, — это оставить её одну, испуганную и потерянную. И если в результате она станет избалованной — пусть. В жизни есть вещи куда хуже, чем чрезмерно заботливый отец.

На парковке у своей машины я открыл заднюю дверь, достал из сумки всё необходимое и принялся за дело. Не хвастаюсь, но я шикарно справлялся с подгузниками. Секрет в том, чтобы относиться к каждой аварии как к ЧП, требующему точного расчёта, стратегии и оценки рисков.

Когда всё было чисто и застёгнуто, я поднял её на руки.