— Не надо. Вик рядом. Мы справимся.

— Тогда держите меня в курсе.

Следующий час мы пытались сделать всё, чтобы Тесс было легче. Считали минуты до следующего приёма Тайленола. Ноа всё больше и больше нервничал.

— Подержи её, — сказал он, протягивая мне ребёнка в одном подгузнике.

Я осторожно взяла её на руки. Стоило почувствовать, насколько она горячая, как у меня сжалось сердце. Её лицо было сморщено от боли.

С тихим ворчанием Ноа снял с себя футболку.

— Ты что делаешь?

— Ты слышала Виллу. В душ. Прохладный. Не холодный.

Я застыла, уставившись на его широкую грудь. Татуировки на его левом плече шли вверх по бицепсу и переходили на грудь и спину. Я бы могла сутками разглядывать эти узоры, изучать, как они обвивают его мышцы.

Он начал раздеваться. Прямо передо мной. В голове тут же зазвенели тревожные звоночки и я резко отвела взгляд.

Он развернулся и молча пошёл в сторону ванной. Я, всё ещё с Тесс на руках, пошла следом.

Может, это тесное пространство, может, я и правда подхватила что-то от неё, но мне вдруг стало жарко.

И душно. И как-то неловко.

Куда бы мне смотреть? Как себя вести?

Где термометр? У меня самой температура, что ли?

Голый торс Ноа был слишком близко. Он был крепкий, сильный, с тёмными волосками на груди, спускающимися к поясу джинсов, которые он начал расстёгивать.

Сердце у меня подпрыгнуло. Да чтоб тебя. Он что, собирается совсем раздеться? Мне уйти?

Я глянула на дверь и была готова сбежать, но вспомнила, что у меня на руках ребёнок. Я не могла уйти.

Тесс захныкала. Я похлопала её по спинке, покачиваясь из стороны в сторону, пока Ноа, уже в одних чёрных боксёрах, настраивал воду.

Я не могла оторвать глаз от его спины. Татуировки были повсюду — каска, топор, деревья, какие-то надписи и символы. А между ними маленькие фиолетово-красные цветы.

— Ты в порядке? — спросил он, проверяя воду.

— Угу, — выдавила я, стараясь не показать, что не могу оторвать взгляд от его тела.

На самом деле у меня пересохло во рту, а ладони вспотели.

Я заставила себя сосредоточиться на Тесс. Только на ней. Я же взрослая женщина. Ответственная.

— Подержи её повыше, я сниму подгузник.

Когда она осталась голенькой и оказалась у него на руках, он шагнул в душ. Подставил плечи под прохладную струю, нежно что-то шепча ей на ухо.

Она прижалась к нему, тихонько всхлипывая, обвив ручками его шею.

Я не могла отвести взгляд. Он гладил её по голове, по спинке.

Ласка в его движениях, боль в глазах… Даже уставший до предела, он был готов на всё ради своего ребёнка.

Этот человек, сплошные мускулы, татуировки и мужская сила, держал крошечное существо, как самое драгоценное в мире.

Он страдал от её боли.

И пока я смотрела на них, что-то сжалось у меня внутри. Это чувство знакомое, но забытое.

Мне стало трудно дышать. Грудь наливалась тяжестью. Ноги не слушались.

Каждую секунду внутри меня всё перестраивалось, как в игре «Тетрис», открывая дорогу ощущению, которое подозрительно походило на желание.

А Ноа Эберт не был тем, на кого я могла себе позволить хотеть.

Ноа

— Не верится, что она спит в своей кроватке, — с улыбкой сказала Вик и показала мне два поднятых вверх больших пальца.

После долгого прохладного душа мы переодели Тесс, накормили её и дали следующую дозу лекарства. Вскоре после этого она наконец заснула.

Поскольку единственный потолочный вентилятор в квартире был в её комнате, мы решили проверить, как долго она там проспит. Как только я уложил её, она тут же перевернулась на бок и уткнулась лицом в матрас.

Выглядела она вполне довольной, и температура немного снизилась. Может, ей и правда нравится кроватка только когда она больна? Потому что обычно она ведёт себя так, будто та сделана из колючек и огня.

Оставив дверь приоткрытой, я откинулся к стене в коридоре и почувствовал, как из меня уходит весь воздух.

Было уже после двух часов ночи, и я едва стоял на ногах.

Как человек, работающий в экстренных службах, я прошёл серьёзную подготовку и имел большой опыт в управлении кризисными ситуациями и вопросами жизни и смерти. Но всё это — и навыки, и выдержка — куда-то исчезло, стоило моей дочери заболеть.

— Спасибо, — прошептал я, когда мы вместе с Вик доплелись до гостиной.

Она выглядела не менее уставшей. Её хвост распался, а вместо джинсов и топа она переоделась в мои спортивные шорты и футболку с надписью «Йосемити». Видеть её в моей одежде... В голове вспыхнуло нечто такое, о существовании чего я даже не подозревал. И мне это чертовски понравилось.

— Не за что, — сказала она.

У меня сжалось сердце.

— Я был на грани срыва, а ты была рядом. И для меня, и для Тесс. Ты офигенно хороший друг.

В комнате было темно, я почти отключался от усталости, но, клянусь, мне показалось, что при слове «друг» её лицо чуть опустилось.

И внезапно на меня нахлынуло нестерпимое желание быть рядом с ней. Я шагнул к окну, где она стояла.

После всего этого сумасшествия в голове у меня наконец наступила тишина, будто мозг сам себя вымотал. Ни суеты, ни тревожных мыслей — только одно.

Вик.

Её кожа, подсвеченная ночником с героем «Блуи» и светом от фонарей за окном.

Быстрые вдохи и выдохи.

Каждый раз, глядя на неё, я чувствовал, как это ощущение внутри становилось сильнее. Сегодня оно заполнило меня полностью.

Мне нужно было быть рядом.

Мне нужно было прикоснуться к ней.

Мы стояли в тишине.

Тишина пугает. Тишина опасна.

Но с этой женщиной рядом она казалась волнующей. Будто я стою на краю обрыва, готовый прыгнуть в бездну.

— Спасибо, — хрипло повторил я. Я уже это говорил, но всё равно не мог выразить, насколько я ей благодарен. Она была со мной весь вечер, помогала, поддерживала, даже чёртов бутерброд мне сделала.

— Ты уже это говорил.

Было два часа ночи, мы оба валились с ног от усталости.

И всё же.

Я провёл пальцами по её скуле, проверяя границы того, что между нами изменилось.

Она подалась навстречу, взглянула на меня снизу вверх. Такая ранимая, такая красивая. Неужели она чувствует это тоже?

Я убрал с её лица прядь волос, не в силах оторвать от неё руки.

И вдруг она сделала то, чего я никак не ожидал. Подошла ближе, и когда между нашими грудями осталось всего несколько сантиметров, прикусила губу.

Смотрела прямо, уверенно. Ни капли сомнения. Ни тени колебаний.

Остатки самоконтроля испарились.

Я взял её лицо в ладони, наклонился, жаждая почувствовать прикосновение наших губ.

Она сжала мой воротник, дыхание её участилось.

Чёрт, я никогда в жизни не хотел чего-то сильнее, чем поцеловать эту женщину.

Я медленно наклонил голову и мягко коснулся её губ. Вдыхая её, я…

— Я люблю тёплые объятия.

Я отпрянул.

Вик тоже отшатнулась, тихо пискнув.

— Хочешь слепить снеговика?

— Я люблю тёплые объятия.

Она вздохнула и резко повернулась к источнику звука.

— Это… Олаф?

С закрытыми глазами я поклялся, что разнесу эту чёртову игрушку кувалдой. Открыв их снова, я увидел виновника — плюшевого снеговика, валяющегося на полу рядом с манежем.

Сраный Олаф.

— Некоторые люди стоят того, чтобы растаять. Я люблю тёплые объятия.

— Тёплые объятия, — захлёбываясь от смеха, произнесла Вик. — Он что, сломался?

— Понятия не имею, — пробормотал я. Несмотря на чувство облома, тяжёлым грузом осевшее в груди, я не мог не рассмеяться вместе с ней.

Олаф заговорил снова, теперь уже быстрее, его фразы сливались в один сплошной кошмар.

— Хочешь слепить снеговика я люблю тёплые объятия хочешь сле…

Я схватил его с пола. Быстро перевернул, расстегнул карман на спине и вытащил батарейки.