Это было так приятно — иметь распорядок, иметь к кому возвращаться. Да, я работала больше, чем когда-либо, но при этом я смеялась чаще, проводила больше времени на улице и просто чаще чувствовала себя живой.

Но пора было идти. Я поцеловала Тесс в макушку и отступила на шаг, пока она не испачкала мою блузку черникой. Она была на середине второго маффина и носила на себе почти столько же, сколько съела.

Стоило мне выйти на улицу, как на противоположной стороне появился Коул Эберт и помахал рукой.

— Я всё собирался тебе написать, — сказал он, перебегая через дорогу с широкой улыбкой. — Подумал, тебе будет приятно услышать хорошие новости. У нас заявок от продавцов больше, чем мы рассчитывали.

Я захлопала в ладоши, стараясь не пролить кофе. Нам позарез нужны были эти взносы за участие, чтобы оплатить оборудование. Сцена и трибуны стоили недёшево.

— Мэр Ламберт слегка офигел, но я уговорю его утвердить дополнительные парковочные места.

Я кивнула, с трудом сдерживая переполнявшую благодарность. Мне было нужно, чтобы этот праздник выстрелил.

— Ты правда это делаешь, — сказал Коул. В голосе было тихое, искреннее восхищение.

Я подняла на него взгляд, пришлось закинуть голову, он же под метр девяносто пять, и улыбнулась.

— Я тебе очень обязана. Спасибо, что взялся за это.

Он покачал головой.

— Мне в радость. Может, кому-то это покажется скучным, а мне нравится. Да и мэрия мне должна пару одолжений.

— Ты будешь участвовать в соревнованиях? — приподняла брови я, надеясь на положительный ответ. Всё-таки бывший профессиональный хоккеист.

— Вилла заставляет, — вздохнул он. — Сказала, раз уж вышла замуж за лесоруба, то я обязан выйти туда и доказать, что не зря.

Он закатил глаза, но улыбка у него была такая, что сомнений не оставалось, он влюблён в свою жену по уши.

— Я знала, она мне нравится.

Он рассмеялся, посмотрел на часы.

— Ладно, мне пора, но я всё скину тебе на почту, хорошо?

И с этими словами он побежал по улице в сторону закусочной.

Я подняла лицо к солнцу, впитывая его тёплые лучи. Но тут же внутри скрутило. Мне не привыкать, что всё идёт не так. Не привыкать чувствовать себя настолько... хорошо. Казалось, ещё секунда и что-то обязательно сорвётся.

Я опустила взгляд, готовясь идти дальше и увидела его.

Ту самую «вторую туфлю».

Грэм.

Он направлялся прямиком к Кофеиновому Лосю, уткнувшись в телефон. Я метнулась в маленькую нишу у стены здания, надеясь, что он пройдёт мимо и не заметит меня. Да, прятаться от бывшего мужа было по-детски, но с учётом того, что один разговор с ним способен выбить меня из колеи на неделю, я предпочла считать это зрелым решением.

Оставалось подождать буквально секунду …

— Здравствуйте.

Этот голос, этот тон — всё такой же надменный, может, с лёгкой ноткой удивления. Он меня не видел, с того места, где я стояла, его линия обзора была ограничена. Я осторожно выглянула из-за кирпичной стены.

Ноа стоял у входа в кофейню, в бейсболке, надетой задом наперёд, с улыбкой на лице. Тесс сидела у него на груди в переноске, болтая ножками. Он, похоже, успел оттереть ей лицо от черники, но с футболкой, судя по виду, уже ничего не спасёт.

Тесс весело бормотала себе под нос.

— Привет, — спокойно ответил Ноа.

Они стояли всего в паре шагов друг от друга и смотрели друг на друга. Контраст был поразительным.

Грэм — весь из себя важный, холодный, с иголочки одетый. Худощавый, в идеально выглаженной рубашке, с часами, стоившими больше, чем моя машина.

Ноа — непринуждённый, открытый, тёплый. Высокий. Очень высокий. И крепкий. И с татуировками.

От одной этой картины мои гормоны начали вести себя подозрительно. Увидеть своего фальшивого парня рядом с бывшим мужем — не лучшая идея, если хочешь держать чувства под контролем.

Это просто физика, напомнила я себе. Гормоны. Эволюция. Всё это не по-настоящему.

— Раз уж вы встречаетесь с Викторией... — Грэм произнёс моё имя так, будто оно было у него на языке горькой пилюлей. — А я, как её бывший муж... считаю своим долгом поговорить. По-мужски.

И тут выражение лица Ноа изменилось. Его лёгкость мгновенно испарилась. Он выпрямился, расправил плечи, и его улыбка превратилась в ледяной взгляд.

Грэм, очевидно, не уловил перемену и продолжил.

— Она бесплодна.

— Не уверен, что мы вообще используем такое слово сейчас, — ответил Ноа ровным, холодным голосом.

Наглый ублюдок напротив Ноа покачал головой.

— Бесплодна. Или как там сейчас говорят. Я не знаю ни тебя, ни твоих обстоятельств, но ты должен это понимать. Она скрыла это от меня. Обманула.

Меня охватил жар, тело задрожало, в горле подступила тошнота. Обманула его? Вот как он это себе представлял?

Я прижалась к стене, потому что боялась, что ноги не выдержат. Как он может говорить такие вещи? И именно Ноа? Я чуть не метнулась через забор возле мусорного бака, чтобы просто сбежать, но ноги, чёрт бы их побрал, не слушались.

Меня затягивала внутрь воронка стыда и бессилия. Я не была достаточно хороша для Грэма. И никогда не буду достаточно хороша для Ноа.

— Чувак, я держу на руках свою дочь, — произнёс Ноа. — Поэтому я не собираюсь бить тебя.

У меня сжалось сердце. Что?

Я осторожно выглянула из-за угла.

На лице Ноа была ярость в чистом виде, а Грэм смотрел на него с подозрением, явно полагая, что тот всё-таки может ударить.

Тесс испугалась и захныкала. Моё сердце разрывалось на части. Мне было невыносимо видеть, что Грэм пугает её.

— Но я хочу, чтобы ты понял: тебе действительно стоит потерять пару зубов, — сказал Ноа. — Вик рассказала, что ты был подлым козлом, но это... это хуже, чем я мог представить. Никогда. Никогда не говори о ней снова. И если я хоть раз услышу от тебя слово «бесплодна», будешь есть через трубочку.

Грэм отступил на шаг и поднял руки.

— Я просто пытался предупредить тебя. Ты выглядишь как семьянин. Разве ты не хочешь знать, что она не может иметь детей? Что ей нельзя быть рядом с ними?

Он прищурился, глядя на Тесс, которая ответила ему жёстким взглядом. Такая крошка и уже с характером.

— Она не подходит для материнства. Из неё никакая мать.

Ноа сжал кулаки.

— Виктория Рэндольф — самый добрый, самый щедрый человек из всех, кого я когда-либо знал. Каждый день я наблюдаю, как она общается с моей дочерью, как дарит ей ту любовь, которую та заслуживает. Я всем сердцем знаю: у неё огромное, потрясающее сердце. Я никому не доверяю больше. И моей дочери безумно повезло, что она есть в её жизни.

— Я бы поостерёгся, — пробормотал Грэм, вздёрнув подбородок. — Она параноик и немного сумасшедшая.

У меня закружилась голова. Конечно. Конечно он называет меня сумасшедшей. Если он выставит меня нестабильной, ненадёжной — значит, не он виноват, что бросил. Это его стратегия. И все, включая моих родителей, в неё поверили.

Ноа сделал шаг вперёд и поднял кулак.

Грэм тут же вскинул руку, закрывая лицо, но прежде чем Ноа успел что-то сказать или ударить, Тесс закричала.

И... вырвала.

Прямо в грудь Грэму. Густая синеватая масса из черничных остатков и сока полетела точно в его идеально выглаженную рубашку.

И не один раз. Когда я уже подумала, что у неё в животе больше ничего не осталось, она выдала второй залп.

— Какого хрена?! — заорал Грэм.

Люди вокруг остановились, уставились. Пара человек вышла из кофейни. Рикки, разносивший почту, замер на тротуаре. Бекка выглянула из дверей салона. Кара Мосли, катившая коляску с младенцем, разразилась хохотом. Через секунду Ноа тоже засмеялся.

— Эта девчонка — демон! — выкрикнул Грэм, разворачиваясь и стремительно направляясь к своей машине. — Вы с Викторией стоите друг друга!

Зеваки либо ошарашенно таращились, либо хохотали, либо пытались сдержать улыбки, пока он топал прочь, как капризный ребёнок.

Я не знала — смеяться мне или плакать. Унижение всё ещё сидело глубоко, но видеть Грэма в пятнах от рвоты с запахом черники... это немного сглаживало.