Вот не вижу его, и все нормально. А как увижу, в организме происходит катастрофа.

— Интересно, что он тут забыл? — взволнованно шепчет Вика.

— Саша сегодня проводил открытый урок в начальной школе, — нехотя ей сообщаю.

— И ты мне не сказала?! — она, ожидаемо, набрасывается на меня с претензиями. — Еще подруга называется!

— Я забыла, — бормочу виновато.

На самом деле, я бессовестно лгу.

Все я помнила, а Вике нарочно не сказала, потому что знала, что она обязательно воспользуется случаем и отправится искать Сашу.

— Ну капец! — недовольно бурчит она и следом восторженно выдыхает: — Бли-на, ну какой же он симпотный! Я бы ему на грязном асфальте дала!

У меня вспыхивают щеки от ее последнего заявления — грубого и неприятного.

Я не хочу смотреть на Сашу. И без Вики отлично помню, какой он — взрослый и красивый. Однако меня словно магнитом тянет, и я оглядываюсь.

Сашу обступили со всех сторон: Зоя Яковлевна — его первая учительница вместе с классом. Саша улыбается ей, кивает, что-то рассказывает. Его спортивная фигура возвышается над остальными, и я отворачиваюсь от греха подальше.

— Ну, Женька! Как ты могла забыть, а?! — цокает Вика, продолжая отчитывать меня.

— А ты бы что? В началку пошла на урок? — дразню ее.

— Надо было бы, пошла! — отбивает она горделиво. — А ты как узнала? — и внимательно прищуривается, глядя на меня. — Когда ты с ним общалась?

— Я с ним не общалась! — глаза к потолку возвожу. Добивают ее непонятные подозрения и обязаловка сообщать, когда я видела Сашу, что он мне сказал и все такое. — Я просто слышала на инглише, как Ерохин говорил Пфафенроту, что, типа, его брат настолько тупой качок и все мозги ему отбили, что его назад в первый класс посадили, — передаю почти дословно то, что ненароком подслушала на английском.

Мы с Викой в разных подгруппах, а со Стасом, к сожалению, в одной.

— Арррр! Какой же Ерохин гаденыш! — взрывается Вика. — Не понимаю, как у их матери могли родиться два таких разных сына?!

— Да… уж.

Мне тоже не раз приходил в голову этот вопрос.

Саша и Стас вообще не производят впечатление братьев.

У них разные фамилии. Саша — темноволосый, Стас — блондин. У них есть небольшое внешнее сходство — глубоко посаженные глаза и вытянутая форма носа, как у матери. Только у Саши он с горбинкой — последствия перелома, а у Стаса — просто длинный и противный.

Противный — это, в общем-то, можно сказать про всего Ерохина.

— А где их отцы? — любопытствует Вика.

— Я не знаю. Ни разу не видела, чтобы к ним приходил кто-то… Я имею в виду, кто-то… — я сбиваюсь с мысли.

В серо-голубых глазах подруги вспыхивает ярость.

— А эта сивая тварь что тут забыла?! — шипит она, меняясь в лице. Снова оглядываюсь. Вижу Марину рядом с Сашей. Все знают, что они в одном классе учились, правда встречаться начали только в одиннадцатом. Так что неудивительно, что Марина сопровождает сегодня своего парня на мероприятии. — Вцепилась, смотри! Как будто отнимут! — Вика, конечно, не в восторге от наблюдаемой картины.

И когда Саша с Мариной минуют нас, даже не обратив внимания, я наконец могу свободно вздохнуть.

— Она его стопудово приворожила! — психует Вика, глядя вслед известной на всю школу парочке.

— Вик, да что ты городишь?! — смеюсь.

Так глупо это все звучит.

— Да! Точно! — Вика убеждает меня. — Мне в деревне Настька-сестра рассказывала, что ее подруга приворожила парня на месячных.

— Как это? — я даже близко не могу представить, о чем речь.

— В вино добавила и дала ему выпить, — объясняет Вика.

И вот теперь я все в красках представляю. К горлу подступает тошнота.

— Фу! Бли-и-ин! Меня сейчас вырвет!

— Зато действенно.

— Что… прям влюбился в нее тот парень? — недоверчиво смотрю на Вику.

— Да. И женился. Дети у них.

— Бред. — Я снова представляю мерзость с вином. — Фу, Вика! Зачем ты мне это рассказала?!

— Женщины и не такое делают, чтобы удержать своё, — категорически отражает Новикова.

— Ничего не хочу знать! Молчи! — предупреждаю подругу, что подобные темы меня угнетают и плохо влияют на мою пищеварительную систему.

И, вообще, в бабушкины сказки я не верю.

Да и Марине не нужны никакие привороты. Она и Саша — оба красивые и популярные. Идеальная пара.

После уроков Вика снова в гости зовет.

Мы, как обычно, забегаем ко мне. Я переодеваюсь, беру пару тетрадей, а также пихаю в сумку книгу вне школьной программы, чтобы вернуть Викиной маме. Дедушки дома нет, и я оставлю ему записку.

— Слушай, Жень, а у нас тут мышь повесилась, — оповещает Вика, когда уже дома в свой холодильник заглядывает. — Предки вчера ходили в гости, и маман моя не приготовила ничего. Есть бомж-пакеты. Будешь? — она открывает шкаф, где стопкой лежат несколько упаковок с лапшой быстрого приготовления.

Мой дед называет ее “китайской” и считает чуть ли не самой токсичной отравой в мире, поэтому никогда не покупает.

— Да не надо ничего, Вик. Давай чай просто. Я взяла шоколадку, — достаю из сумки плитку “Сударушки”.

— Нет! Как это не надо?! Хочешь опять в обморок упасть от голода?! — заботливо протестует Вика.

Да, был случай. В феврале я рухнула прямо в коридоре во время перемены.

В тот день шли какие-то особо болючие месячные, и я сама не поняла, как потеряла сознание.

Меня потом медичка школьная к врачу участковому отправила. Я сдала анализы, и выяснилось, что у меня низкий гемоглобин. Дед меня теперь откармливает: печенку каждую неделю сам лично готовит.

— Я же не от голода упала, — запоздало реагирую на Викин импульсивный выпад.

Я не нищенка. Не голодаю. У меня просто анемия. От нее я пью препарат железа.

— А я есть хочу! — Вика подхватывает с полки пару пакетов с лапшой.

— Если хочешь, давай я что-нибудь приготовлю?

— Совсем, что ли? — Вика смотрит так, словно у меня не все дома.

— А что такого? Я могу.

— Делать больше нечего! — фыркает она.

Я не настаиваю, но предлагаю вымыть посуду. В раковине стоит сковорода и утренние чашки с недопитым чаем. Вика не возражает. Она не любительница что-то делать по дому.

Но я ее не осуждаю.

"Не ищи недостатков в доме, где тебе открыли дверь".

И в каждой семье свои устои.

В нашей с дедом — уборка на мне. И, как правило, готовлю тоже я, с тех пор, как в школе домоводство началось. Дедушка, конечно, сам все умеет, но я же уже взрослая. И готовка мне нравится. Еще бы шить научиться, как Викина мама.

После перекуса остается еще немного времени до начала “Дикого ангела”. Я сажусь за химию, планируя быстро с ней разобраться, а Вика идет в коридор и болтает по телефону со своей двоюродной сестрой, пересказывая ей сегодняшний визит Саши в школу.

Мне кажется, она уже всем, кому можно, поведала о своей неразделенной любви.

— Вик, а где моя тетрадь по истории? — закончив с химией, ненадолго отвлекаю ее от столь важного разговора.

— В столе посмотри.

Я не люблю рыться по чужим шкафам, но выбора нет. Открываю верхний ящик, а за ним и другие. Нет нигде моей тетради.

— Вика, тут нет! — кричу ей из спальни.

— Значит на полке!

Проверяю полку над письменным столом и замечаю знакомый корешок тетради. Тяну ее, плотно сдавленную учебниками, и вместе с моей выскальзывает другая — общая, в красной обложке, на кольцах. Шмякнувшись на стол, она распахивается где-то на середине.

Я уже тянусь, чтобы закрыть ее, но взгляд упирается в подчеркнутую волнистой линией строку.

"Вызов возлюбленного".

У Вики очень красивый почерк — буковка к буковке. Она у нас стенгазеты классные оформляет. И все тетради ведет безукоризненно. Но эту я вижу впервые.

И я знаю, что поступаю некрасиво, но читаю дальше:

"Закройте все шторы на окнах, постелите платок на стол, зажгите свечу, волосы должны быть распущены, сядьте у стола и читайте: