— Ты — и вдруг священник, — улыбнулась я смущенно. — Не игривый греческий бог, не Казанова, а непорочный служитель церкви…. Неожиданно.

Эжен откинулся на сиденье, закрыл глаза и негромко произнес:

— Просто ты меня еще мало знаешь…

Хотя ей спалось прекрасно, проснулась Этель раньше обычного. Она села в постели, обхватив колени руками и прислушалась к себе. Она могла поклясться, что внутри себя слышала мелодию, которую вчера исполняли придворные музыканты на спектакле.

Да, теперь она знала, видела своими глазами, что Эжен ко всему прочему еще и талантливый актер, который способен убедительно изобразить любое чувство. Да и вся его жизнь похожа на яркий спектакль, в котором смешались все жанры.

«Но вчера, когда мы возвращались в Париж, — вспоминала Этель усталые и добрые глаза виконта, — он выглядел таким естественным. Не похоже, чтобы он играл все время. И Эжен прав, я же почти ничего о нем не знаю, кроме слухов!»

В дверь робко постучали. Вошла горничная и сообщила, что граф просит ее зайти к нему в кабинет.

— Хорошо, Рози. Передайте графу, что я буду через четверть часа.

«Что мужу от меня нужно? — размышляла молодая женщина, быстро приводя себя в порядок. — Неужели он ждет от меня подробного унизительного отчета о ходе выполнения договора?!» Настроение у нее сразу испортилось. Заноза недоверия снова впилась в начавшее было оттаивать сердце.

Граф, однако, ничего не выспрашивал у нее, лишь коротко поинтересовался, понравился ли ей спектакль.

— И еще, дорогая, меня не будет в Париже: я должен отъехать сегодня по делам в Лондон.

Граф служил в королевском дипломатическом корпусе, поэтому его предстоящая поездка в Англию нисколько не удивила Этель. Напротив, она ощутила себя так, словно заключенному сказали, что ему разрешили пребывание вне стен тюрьмы на целых две недели.

— Сегодня через два часа придет виконт де Ирсон, — продолжал граф с невозмутимым выражением на лице, — и вы с ним договоритесь о датах, когда тебе понадобится его сопровождение.

«Сопровождение»… Какое гадкое слово…», — раздраженно думала Этель, выходя из кабинета супруга. — «Стоит только мелькнуть мысли о том, что у виконта может быть человеческое, искреннее отношение ко мне, как обязательно выскакивает напоминание о договоре!»

Но несмотря на вновь шевельнувшийся червь сомнения, графиня начала готовиться к визиту виконта.

«Спектакль это или нет, но я должна выглядеть достойно, — думала Этель, пока над ней колдовали горничные. Она до сих пор краснела, вспоминая тот день, когда муж привел виконта, чтобы представить жене. А она была наспех причесана и едва успела запахнуть халат. Теперь она была уверена, что муж сделал это нарочно, чтобы виконт оценил ее в природном естестве, без роскошных нарядов и сложной прически. И в глазах Эжена она увидела загоревшийся огонь.

«Словно кобылу на рынке продемонстрировал, — с неприязнью думала о муже Этель и сказала служанке — Рози, прическу не делайте сложной, не для Версаля.» Рози кивнула.

В это время к дому графа де Сен-Дени уже подъезжала карета. Эжен всю дорогу прислушивался к себе и удивлялся. Его не покидало ощущение, что он собрался на охоту, но забыл дома ружье, лук и стрелы, силки и сачок, — словом, весь тот арсенал, который необходим охотнику.

Он чувствовал, что ему абсолютно не хочется продумывать какие-то схемы игры, чтобы заманить Этель в свою постель. Эжен понимал, что рано или поздно это все равно произойдет, он был достаточно опытным, чтобы понимать: между ними уже возник животный магнетизм, сдерживаемый лишь некоторыми условностями.

Но ему нравилось продлевать этот период эфемерной неопределенности, когда отношения находятся на тонкой неуловимой грани, словно канатоходец, идущий через рыночную площадь по слабо натянутому канату. Эмоции раскачивают эти отношения в разные стороны, создавая уникальное пространство, принадлежащее только им двоим. И Эжену было интересно думать об этом, купаться в этих настроениях. Отчасти еще и оттого, что такого опыта в его жизни не было. Не считая, конечно, подростковой неудачи с Катрин де Бон. Первой и последней неудачи.

Этель выглядела прелестно, ровно настолько, чтобы гость восхитился ее красотой, но не подумал, что она специально готовилась к его визиту. «Конечно, готовилась», — добродушно отметил про себя Эжен. И ему это было приятно.

Эжен сопровождал сегодня Этель в магазин модных товаров. Идти было недалеко, и они решили пройтись пешком.

— Знаешь, Этель, а ведь я тоже часто захожу в магазин господина Флавье. Испытываю слабость к хорошим духам, — Эжен чувствовал, что Этель сегодня сменила аромат. — И я в этом неплохо разбираюсь.

Молодая женщина посмотрела на него с легкой улыбкой, чуть удивленно приподняв брови.

— Не веришь? Ну, вот слушай, вчера, на премьере спектакля, на тебе были духи с ароматом жасмина.

— Угадал!

— А сегодня… Ты добавила к ним нотку ириса. Поэтому пахнешь еще упоительнее, — он остановился и с горящим взором посмотрел в глаза Этель. Она смутилась и поспешила сменить тему: «Я бываю в этом магазине не только ради духов. Перчатки, шляпки, вуали покупаю только у господина Флавье.»

Они вошли в магазин и сразу погрузились в мир чувственной изысканности. Этель подошла к зеркалу и начала примерять милую шляпку. Повернулась к виконту и весело спросила:

— Мне идет? Тебе нравится?

Эжен вдруг понял, что он уже это видел, и даже вспомнил, когда это было. В день его приезда в Париж, когда он, гуляя по улицам Марэ, увидел сквозь стекла витрины хорошенькую брюнетку, примерявшую шляпку. Так это была Этель?! Эжен потрясенно рассматривал ее, словно увидел впервые.

— Да, тебе очень идет… — тихо сказал виконт.

И вдруг он, сам не ожидая этого от себя, сказал:

— А ведь я однажды уже видел тебя здесь. Ты была с мужем и так же примеряла шляпку. Я смотрел на тебя через стекло.

Этель так и застыла, держась за шляпку. Эжен буквально пожирал ее глазами, и она вспомнила этот страстный взгляд, полный животного желания, который когда-то взволновал ей кровь. Неужели это был он?! Вот уж, действительно, неисповедимы пути Господни!

— Кажется, я припоминаю одного остолбеневшего блондина возле витрины, — несмело улыбнулась Этель. Они с Эженом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Обоим стало легко, словно они вместе разгадали какую-то сложную, мучившую обоих загадку.

— Эжен, а ты откуда приехал в Париж? — спросила Этель, когда они шли обратно, так ничего и не купив.

— У меня было небольшое имение недалеко от Тулузы. С конюшней, я очень люблю лошадей, — Эжену вдруг захотелось рассказать Этель о своей жизни, ничего не скрывая.

— А я родилась в Тулузе! — радостно захлопала в ладоши Этель. — Мы с тобой земляки, Эжен! А где ты учился?

— В монастырской школе в деревушке Лаграсс. Был, не поверишь, весьма набожным пареньком, даже пытался наставить на путь истинный своего друга Этьена, — рассмеялся Эжен. — Воплощение «Нерушимой добродетели». Чуть не стал бенедиктинцем!

— Вот отчего ты так натурально перевоплотился в священника в спектакле! И хорошо, что не стал, а то вместо своих роскошных волос ходил бы с выбритым кружком на затылке.

Молодые люди весело рассмеялись. Этель по-детски приложила ладошку к лицу, прикрывая рот. Эжену показалось это очень милым.

— А я ведь тоже училась при женской конгрегации в монастыре! И из меня тоже не вышла монашка. Я часто сидела в карцере.

— Ты?! — округлил глаза Эжен. — Ну, ладно я половину детства и юности провел в келье в наказание, но ты, нежная девочка… Что же ты такое вытворяла?

— Да ничего особенного, на мой взгляд: задавала вопросы, на которые взрослые не находили ответов.

Им было легко и просто вместе, словно родственные души встретились вновь после разлуки. За разговорами они даже не заметили, что прогуливаются мимо дома Этель уже в третий раз. Расставаться не хотелось.