— Филипп, ты один знаешь, как меня порадовать! — воскликнул расчувствовавшийся виконт, поглаживая гладкий бок пофыркивающего коня.

Герцог довольно улыбнулся:

— И это еще не все, Эжен! Вернемся в дом- и там будет для тебя еще один сюрприз.

Войдя в особняк, он подал знак камердинеру. Тот открыл дверь, и в гостиную вошли несколько музыкантов. Они удобно устроились в углу зала за колоннами. Послышалось, как музыканты настраивали инструменты. Мгновение — и помещение заполнили негромкие упоительные звуки нежной мелодии.

Эжен, растроганный милым сюрпризом, обнял друга. Тот, принимая признательность своего друга, взглянул на Арлетт, заговорщицки улыбаясь и подмигнул ей. Она ответила ему понимающей улыбкой: они видели перед собой прежнего Эжена, что обоих радовало безмерно.

— Ты, Эжен, сделал незабываемым мой день рождения, поэтому я хочу сделать то же самое в твой, — герцог похлопал Эжена по плечу. — Но извини, купания в фонтане не будет, погода как-то не располагает.

Друзья рассмеялись. А Арлетт начала приглашать их к столу.

— Подожди, Арлетт, не спеши, — остановил ее брат. — Разве ты забыла? Мы ждем на праздник еще одного человека. И она должна скоро прийти.

Арлетт изменилась в лице и закусила губу. Герцог, стоявший рядом с ней, тихо шепнул ей на ухо, отодвинув пушистую прядку ее волос: «Ну, не думала же ты, что он забудет о своей любовнице в собственный день рождения. Тем более он пока еще ничего не знает. Скоро, совсем скоро узнает… Я поговорил со стариком, ее мужем, и предупредил его о том, что на него готовится покушение. Поэтому если ему дорога жизнь, пусть немедленно отправляется в Англию. Да получше приглядывает за женой.» Арлетт понимающе улыбнулась.

Молодые люди провели за беседой примерно четверть часа, вспоминая совместные проказы. Эжен был весел и воодушевлен. Он то и дело посматривал на часы, Этель почему-то опаздывала… «Наверное, ищет предлог, чтобы выйти одной из дома», — объяснил себе опоздание возлюбленной Эжен.

Вскоре пришел посыльный с письмом. Виконт обеспокоенно взял запечатанный листок, вскрыл его. По мере того, как он пробегал глазами по строчкам, Эжен менялся в лице. Герцог и Арлетт, беседуя о чем-то своем, исподтишка наблюдали за его реакцией.

Эжен стоял неподвижно, сжимая в безвольно повисшей руке полученное письмо. Его бледное лицо стало похожим на безжизненную маску. Оглушенный прочитанным, он с трудом понимал, где он находится, с кем и по какому поводу. В висках стучала одна-единственная мысль: «Она меня никогда не любила…» Женщина, которую он боготворил, которой доверился и открылся, как доселе никому на всем белом свете, оказалась расчетливой бесчувственной лгуньей, которая только играла им и его любовью, чтобы получить свое….

Внезапно Эжен побагровел и сжал в кулаке злополучное письмо так, что захрустели костяшки пальцев. К нему подбежала сестра.

— Эжен, дорогой, что с тобой?!

— Ничего страшного, — с трудом выдавил из себя Эжен и соврал — Немного разболелся шрам на животе, наверное, от непогоды. Прошу меня покорно извинить, но мне нужно прилечь хотя бы на полчаса…

— Конечно, конечно, Эжен, — участливо произнес герцог. — Если за полчаса не оправишься, вызовем доктора, пусть осмотрит твой шрам.

— Благодарю, не нужно, — сквозь зубы тихо сказал Эжен и пошел, сгорбившись, в свою спальню.

У Арлетт сжалось сердце, когда она увидела опущенные плечи Эжена, его неровную, словно у пьяного, походку.

— Филипп, я боюсь, как бы брата не хватил удар от таких новостей, тем более в день его рождения!

Герцог беспечно отмахнулся.

— Милая Арлетт, лучше сразу выпить полный бокал с отравой, состоящей из лжи и ненависти, чем понемногу получать яд в любовном зелье.

— Этим ведь можно и убить, — вздохнула Арлетт.

— Эжен справится, — герцог махнул рукой музыкантам, чтобы они продолжали играть. — И получит отличную прививку от попытки возобновить отношения с предательницей. Разве мы с тобой не этого хотели?

Герцог наклонился и поцеловал свою новую фаворитку в обнаженное плечико. Он был так убедителен, что Арлетт расслабилась и улыбнулась Монсеньору одной из своих самых обворожительных улыбок.

День рождения Эжена был бесповоротно испорчен, но, пожалуй, лишь для него одного.

После того, как я написала то злосчастное письмо, жизнь моя остановилась. Вокруг двигались люди, что-то говорили друг другу и мне, усталые кони везли по улицам экипажи, прохожие спешили по своим делам, — для меня все это окрасилось в серый цвет и превратилось в один нескончаемый хмурый ноябрьский день.

Иногда мне казалось, что и меня самой-то нет, словно я смотрю на все происходящее откуда-то сверху. Как говорят, так душа после смерти смотрит на себя с небес… А жива ли я? А, может, я на самом деле умерла?

Но нет… Души с небес смотрят без сожаления на свои оставленные здесь тела, потому что их встречают ангелы с любовью и ведут к чертогу Нашего Отца Небесного. А у меня в середине груди горит неутолимый костер, в который подбрасывают хворост печаль, сожаление и гнев.

Я понимаю, что роптать бесполезно, так сложились обстоятельства и по-другому, очевидно, Эжена было не спасти. Но мне не дает покоя мысль: неужели Монсеньор не мог избавить его от участи осужденного без того, чтобы принудить меня расстаться с возлюбленным? Тут явно не стоит вопрос о морали, ведь он же скрыл улику после моего письма. Мог бы это сделать и без оного. Вероятно, зачем-то ему было нужно, чтобы Эжен бросил меня… Герцогу стало скучно без своей игрушки? Ведь Эжен все свое время проводил со мной, и Версаль остался практически без тамады… И как он узнал о нашем плане отравить мужа?! Неужели Арлетт проговорилась? Зачем?! Одни вопросы и никаких ответов…

Думаю, и мой муж не просто так получил такое щедрое назначение. Когда граф увезет меня в Лондон, герцог сможет вздохнуть спокойно: никто не будет отвлекать устроителя праздников от его служебных обязанностей, и над Версалем вновь взовьются фейерверки…

Эжен… Он, конечно, сочтет меня подлой предательницей и лгуньей, которая воспользовалась им ради своих интересов. В груди так жжет от обиды и горечи из-за этих мыслей. Наверное, у него тоже. Как бы я хотела развеять все его сомнения, объясниться, уверить его в своей любви! Но я не могу так рисковать, кто знает, что на уме у Монсеньора, я не хочу навредить любимому своими откровениями.

Видимо, я заслужила все это. Мы оба — грешники. Не только из-за запретной связи, но еще и потому, что оба были готовы отравить моего супруга, который хоть и разрушил все мои надежды на женское счастье, но выступил невольным благодетелем, познакомив нас друг с другом. Да и кто мы такие, чтобы вершить его судьбу?!

— Мадам, к вам с визитом мадам де Шампольен, — прервала мои размышления Рози.

«Ах да, мы же договаривались с Софи заранее. Я уже и забыла об этом», — подумала я про себя, а вслух сказала горничной: «Проси.»

Софи — наша общая подруга с Арлетт де Ирсон. Собственно, Арлетт меня и познакомила с ней. Не могу сказать, что у нас с ней много общего, но она довольно приятная девушка, особенно с тех пор, как вышла замуж. В ней не прибавилось содержательности, но она стала более степенной. Хотя порой щебетала по-прежнему.

— Этель, дорогая, ты чудесно выглядишь! — Софи влетела в комнату, наполняя ее ароматом лаванды. — Честное слово, как бутон розы в серый осенний день. Кстати, на улице идет дождь.

— Благодарю, дорогая Софи, и отвечу тебе тем же: ты сама свежа, как ветка сирени после дождя, — совершенно искренне ответила ей на комплимент. — Вот честно, когда вижу тебя, то хочется скинуть туфли и пробежаться босиком по траве.

— На улице сейчас сыро и грязно, и нет никакой травы, — рассмеялась Софи. — Дорогая, лучше расскажи мне, как ты живешь, какие новости? Говорят, что вы уезжаете в Лондон…