— Ну, положим, в карты, — герцог все больше вовлекался в беседу, попадая под обаяние этого молодого человека, который, кажется, на самом деле был искренен и честен с ним.

— Так давайте не просто играть, а делать ставки! Тут вам и азарт, и риск, и тщеславие, и разочарование, целая палитра чувств и ощущений. Соединим игру и разврат, например. Ну в чем радость от обычной беготни из одного алькова в другой, а затем в третий? Где во всем этом эстетика и высокое искусство? Превратим охоту за женской любовью в увлекательный изысканный процесс, полный интриги и азартной охоты. Расставляя силки внимания, закладывая в них приманки пылких взглядов и рукопожатий, чтобы в конце концов в последнем броске издать победный рык триумфатора с сердцем прелестницы в руке! Версаль просто создан для подобных игр!

— Эжен, у вас такие любопытные познания о жизни двора, — судя по загоревшемуся интересу в глазах герцога, он был заинтригован. — Где вы учились? В каких кругах вращались?

— Вы не поверите, Ваше Высочество, я вырос в монастыре, там же учился, — улыбнулся Эжен и, видя удивленно приподнявшиеся брови собеседника, добавил — Просто я всегда очень много читал и наделен, смею думать, богатым воображением.

— Богатое воображение — это как раз то, чего сильно не достает версальскому окружению, — засмеялся герцог, подумав про себя, что этот малый — отличная находка.

Завернув на одну из аллей парка, молодые люди, увлеченно, беседуя, чуть не столкнулись с двумя дамами, очевидно, также предпочитающими тень в этот знойный день. Они галантно раскланялись друг с другом. Подняв глаза, Эжен узнал в одной из дам Катрин де Бон. Ту самую женщину, которая высмеяла его первое чувство.

Она несколько изменилась за эти годы, но не настолько, чтобы он ее не признал. Он не подал вида, что они знакомы, на его красивых губах появилась учтивая и одновременно хищная улыбка. Эжену вспомнилось его подростковое желание мстить, когда он, подавленный и злой, сидел на берегу Орбье. Кровь закипела у него в жилах, как много лет назад.

— И вы знаете, как воплотить эту теорию разумного азарта в жизнь? — голос герцога

вернул его к реальности. — О, да, Ваше Высочество, знаю!

— Ну, что, Бонтан, — обратился король Людовик к своему первому камердинеру после того, как был осмотрен королевским хирургом по пробуждении. — У меня есть несколько минут для сплетен и слухов, пока не собрались все придворные, — король выделил слово «все».

Поскольку короля никогда не смущало постоянное присутствие людей во время утреннего пробуждения, Бонтан понял, что у него есть минут десять до появления Месье, который должен принять участие в церемонии снятия ночной сорочки с Людовика. И, значит, новостей король ждет именно о нем.

— Если Вашему Величеству угодно, — выверяя каждое слово, начал говорить Бонтан, — то спешу вам сообщить, что сейчас в Версале темой для почти всех разговоров стали проделки Монсеньора в компании с его другом, виконтом де Ирсоном.

— Да? — Людовик выгнул бровь. — Об этом молодом человеке уже ходят слухи? Значит, Версаль не отторг его: чтобы о тебе ходили здесь сплетни, нужно ярко проявить себя.

— О, Ваше Величество, — краем губ усмехнулся Бонтан, — его изобретательность пылает так ярко, что могла бы заменить собой сияние всех версальских свечей!

— Даже так? — король отвлекся на секунду от бритья, заставив нервничать парикмахера.

— С тех пор, как виконт свел дружбу с Монсеньором, они вдвоем становятся главными участниками всевозможных проказ, которые сами же и устраивают, вовлекая в них придворных. — И особенно дам, — Бонтон предусмотрительно спрятал саркастическую улыбку, чтобы не выдать своего отношения.

— Это очень интересно, Бонтан, — оживился король, который, как известно, был большим женолюбом. — В чем состоят эти проказы?

— Ваше Величество, сейчас у них в ходу карточные игры, — продолжал камердинер. — В этом не было бы ничего удивительного. Если бы не одно обстоятельство. Они дополнили игру пикантным условием и назвали его «Суд Немезиды».

— Что за условие? — заинтересовался король, в то время как его лицо освежали ароматными притираниями и духами.

— На время игры одна из дам назначается Немезидой, Ваше Величество. Два игрока садятся за стол напротив друг друга. А дама, эта Немезида, с позволения сказать, сидя под столом, ублажает каждого из них известным способом с помощью своего рта. Игроки должны не выдавать своих чувств, оставаясь при этом невозмутимыми. Кто не удержался и проявил телесный восторг, тот проиграл!

Король захохотал, уперев руки в бока, ярко представив описанную картину.

— И что же, дамы так легко соглашаются на роль Немезиды? — спросил он у Бонтана.

— С величайшим удовольствием, Ваше Величество! — несколько озадаченно сказал камердинер. — Более того, ревниво следят, не назначена ли какая-либо из дам во второй раз поперед остальных! Этот де Ирсон, говорят, сущий дьявол-искуситель, дамы ради него готовы на все, что угодно.

— Что еще о нем говорят? — король слегка раздраженно отстранил брадобрея.

— Еще слышал, что некоторые новенькие фрейлины, увидев его в первый раз, падают в обморок!

— Вот как? — король казался озадаченным. — И чем они объясняли свою слабость?

— Говорят, слабели от его красоты.

Король нервно сделал несколько шагов по спальне.

— Ну, а кроме виконта, еще хоть что-нибудь вызывает интерес у придворных?

Бонтан чуть искоса тайком взглянул на короля. Тот стоял в ночной сорочке, заведя руки за спину, словно сдерживая себя в чем-то. Камердинеру было еще о чем сказать, но, заметив смутное неудовольствие короля, не решался продолжать.

— Бонтан, я жду ответа! — Людовик выжидательно исподлобья смотрел на камердинера.

Тот рассудил, что лучше расстроить короля чужими промахами, чем наделать своих.

— Еще среди придворных передают из уст в уста непотребные частушки, касающиеся Вашей персоны, Ваше Величество. Изначально это были эпиграммы…

— Частушки? Ну, напой тогда!

Бонтан, привыкший ко всему, слегка растерялся.

— Наверное, я не помню все…

— Спой две, хотя бы одну, не молчи!

«Была не была!» — Бонтан мысленно перекрестился и запел неровным, дрожащим тенором:

«Ах, если б он был не король!»

Луиза поправила банты,

Крестясь одной нежной рукой,

Другой — принимая брилльянты!»

Людовик слегка нахмурился. Его отношения с Луизой де Лавальер практически сошли на нет. Роман с Атенаис де Монтеспан занимал его мысли гораздо больше надоевшей фаворитки.

— Что еще? — усмехнулся король.

— Не смею этим тревожить ваши уши, Ваше Величество!

— Бонтан, продолжай, — с нажимом сказал Людовик.

Бонтан про себя вспомнил всех святых и пропел, слегка запинаясь:

— От мавра родила нам королева,

В семье Луи скандалы и разлад,

Порукой будет мне Святая Дева:

Всему виной проклятый шоколад!!

— Новости Версаля, однако, приходят в народ с большим запозданием, — криво усмехнулся Людовик. — Ничто не ново в этом подлунном мире: кто мало знает- много говорит.

Он резко повернулся к камердинеру:

— Узнай, кто автор этих мерзких частушек, эпиграмм!

— Слушаюсь, Ваше Величество!

В спальню зашли еще придворные во главе с герцогом Орлеанским для процедуры снятия ночной сорочки.

Людовик посмотрел на него чуть насмешливо:

— А вот и Наш Единственный Брат.

Сплетни породили в Людовике смешанные чувства. Будучи честолюбивым и претендующим на вечное лидерство, особенно в том, что касается дел амурных, он с некоторым раздражением воспринял слухи о том, что виконт производит такое ошеломляющее впечатление на дам. Но, с другой стороны, де Ирсон прекрасно подходил на роль того, кто сможет ограничить сумасбродство герцога стенами Версаля и Пале-Рояль.