Эжен был привлекателен настолько, что Софи стояла с открытым ртом и пялилась на него, забыв о приличиях. Не думаю, что я выглядела лучше, потому что в моей груди словно произошел взрыв двух столкнувшихся планет, и я стояла, оглушенная и засыпанная их обломками.

— Арлетт! — Эжен стремительно подошел и поцеловал мою руку. Его глаза светились радостью. Я смущенно улыбнулась и сделала реверанс. Он чуть отступил назад, рассматривая меня, и улыбнулся: «Какая же ты стала красавица!»

Потом он долго рассказывал о своей жизни и пояснил, почему не пришел ко мне раньше.

— Сестренка, я был настолько беден, что мог бы привести тебя только на конюшню… — удрученно говорил мой брат — Но не о такой доле для своей единственной сестры я мечтаю! Теперь, когда у меня достаточно денег и связей в Версале, думаю, что смогу устроить твое будущее.

За обедом графиня обратилась к Эжену с просьбой быть сопровождающим для меня, а заодно и Софи, на бал в Версале, который должен состояться через две недели. Там он должен был передать Софи под ответственность какого-то ее двоюродного дядюшки. А я… Я для Эжена с этого времени стала его любимой сестрой и семьей.

Две недели пролетели быстро. В предбальной суете, в разговорах о платьях, лентах и шляпках время прошло незаметно. Арлетт и Софи готовились к своему версальскому дебюту с особой тщательностью, на которую у девушек были причины. Выезд в общество у обеих из года в год откладывался, поскольку некому было поручиться за них и взять на себя заботы и ответственность за них.

И вот когда уже становилось неприличным, что дебют девушек до сих пор не состоялся, милостью Божьей обстоятельства чудесным образом переменились. У Софи нашелся некий двоюродный дядюшка, взявший на себя обязательство вывести ее в свет. И почти тогда же Арлетт обрела старшего брата, который взял ее под свое покровительство.

С тех пор, как Эжен переступил порог дома графини де Жантильанж, Софи только и говорила о нем. Не проходило и получаса, чтобы она не завела беседу о виконте с мечтательным придыханием.

Бедняжка Софи в очередной раз влюбилась. Арлетт снисходительно выслушивала воодушевленное лепетание своей кузины, и чувствовала облегчение от того, что ни ей, ни графине неизвестно, какие слухи ходят об Эжене по Версалю и всему Парижу. Совершенно случайно Арлетт стала невольной свидетельницей разговора двух пожилых дам, когда выбирала перчатки к новому платью.

— Ах, Одетт, ты не представляешь, как я волнуюсь после того, что ты мне написала об этом виконте! — старенькая дама с большими, как у совы, глазами, горестно вздыхала. — Мою юную компаньонку муж собирается везти на бал в Версаль, в этот вертеп! Она неопытная, неискушенная, долго ли попасть в амурные сети этого демона!

— Да, Полин, виконт де Ирсон похож на Купидона, а любовные сети расставляет, как безжалостный паук… — в тон ей отозвалась дама чуть помоложе, в которой чувствовался придворный лоск.

— Одно утешает: я буду рядом с моей визави и прослежу, чтобы ее эти сети не коснулись, как остальных, — произнесла старенькая дама со всей суровостью, на которую была способна.

Конечно, Арлетт встревожилась, услышав такой разговор о ее любимом брате. Она впервые подумала о том, что знает о нем так мало, что, в сущности, Эжен в ее сознании превратился за эти годы, проведенные в разлуке, в мифологического героя, который не мог обладать человеческими пороками и слабостями. Сейчас же девушка чувствовала себя так, словно поскребла пальчиком статую античного божества и обнаружила под холодным мрамором живую и, очевидно, грешную плоть. Открытие было внезапным и требовало осмысления.

— Ладно, Софи влюбилась в него с первой секунды! — размышляла про себя Арлетт. — Не удивительно нисколько: она влюбчива, а он восхитителен. Да что там Софи!.. Я сама порой жалею, что Эжен — мой брат! Судьба обернула ко мне свой насмешливый лик, воплотив все то, что я ценю в мужчинах, именно в моем старшем брате! Что уж говорить о посторонних женщинах, теряющих голову от его чар…

И вот настал день, когда Эжен приехал в дом графини, чтобы отвезти сестру и кузину в Версаль — вывести их в свет. Взволнованные девушки были прелестны, каждая по-своему. Софи в платье цвета лаванды, с сияющими глазами и белокурыми завитыми локонами, спускающимися на невинное декольте, напоминала воздушное пирожное и была в радостном предвкушении праздника. Нежно-палевые кружева Арлетт и каштановая с медным отливом волна волос подчеркивали красивый оливковый оттенок ее кожи. От волнения на ее щеках иногда вспыхивали ямочки, чтобы исчезнуть, когда она брала себя в руки.

Эжен галантно помог девушкам сесть в карету, сел сам напротив них и приказал вознице трогаться с места.

Стоял жаркий летний день. Довольно быстро легкое дуновение ветерка перестало сопротивляться зною. Арлетт держалась стоически, а Софи в полуобморочном состоянии старалась обмахивать себя веером, одновременно пытаясь прикрыть им лицо, покрасневшее то ли от духоты, то ли от смущения.

Виконт, сидевший напротив, поглядывал на привычную ему картину с едва заметной усмешкой. Ему явно было жарко, он даже ослабил воротник. Вскоре воздух в карете стал тяжелым, легкие ароматы ириса, флердоранжа и лаванды без боя уступили место упоительному запаху мускуса, который источал вспотевший в парчовом камзоле виконт.

— Долго ли нам ехать? — спросила Арлетт, все еще несколько смущаясь своего брата, с которым, по сути, знакомилась заново. — Нашей кузине того гляди станет плохо.

— Ну, отчего же? — попыталась кокетничать еле живая Софи. — Мне очень даже хорошо в такой приятной компании, — и она стрельнула в Эжена помутневшими глазками.

— Вы очень любезны, дорогая кузина, — усмехнулся виконт, — возможно, даже слишком. Поверьте, первое впечатление может быть обманчивым.

Арлетт вспомнила о случайно подслушанном разговоре об Эжене двух пожилых дам и подумала, что сегодня же узнает у брата, есть ли в этих слухах хоть капля правды.

Все дорогу Эжен развлекал девушек рассказами о версальской жизни, шутил, читал эпиграммы, то есть всячески пытался скрасить им трудности поездки. Он не понаслышке знал, как трудно девушкам дышать в туго затянутых корсетах и как жарко в многослойных платьях из парчи и шелка: ему пришлось расшнуровывать немало корсетов версальских чаровниц.

Эжен смотрел на эти два юных бутона и думал, сколько всего им придется преодолеть, чтобы освоиться при дворе. Впрочем, его интересовала только сестра, а уж ее он не намерен оставить без своего покровительства.

Под мерное покачивание кареты и цоканье лошадиных копыт молодые люди приближались к Версалю, манящему и пугающему.

Наконец, карета добралась до Версаля. Виконт помог сестре и кузине выйти из кареты — и перед ними предстало великолепное здание в окружении ухоженных парков с фонтанами. Кое-где виднелись строительные леса, на которых трудились работники: дворец постоянно достраивался. Но все равно он производил сильное впечатление. Они втроем шли сквозь богато украшенную анфиладу, рассматривая в каждой из комнат неповторимую изысканную обстановку.

Девушки поднимали головы к потолку, чтобы рассмотреть изумительные росписи, которых было так много, что быстро начиналось головокружение. Свет, падающий из окон, играл всеми оттенками на стенах, отражался в хрустале огромных люстр, оживлял игру теней позолоченных и мраморных статуй.

«Сколько роскоши! Как много золотого цвета!»- ошеломленная Арлетт смотрела с восхищением на богатое убранство дворца. Ей приходилось то и дело подгонять Софи, застывавшую перед каждой картиной. Девушки и так едва поспевали за широкими шагами виконта.

Эжен привел девушек в ту часть огромного здания, где располагались покои герцога Орлеанского. Монсеньор отвел там две смежные комнаты для Эжена. Виконт открыл дверь в одну из них и сказал Арлетт с улыбкой: «Располагайся, сестренка! Теперь твой дом здесь».